Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Крепость (страница 33)

Панкрат понизил голос.

— Иларион ничего не делает просто так. Он увидел, что ты ценный, и решил взять тебя под крыло Церкви раньше, чем это сделает Князь. Теперь ты принадлежишь им, Сашка. Понимаешь?

Я понимал. Лучше, чем Панкрат думал.

— И что это значит для меня?

— Это значит, что Иларион теперь будет за тобой следить. Каждый твой шаг будет рассматриваться пристально. Он хочет знать, кто ты такой и чего от тебя ждать.

Панкрат наклонился ближе.

— Если он решит, что твой дар от Бога и ты используешь его во благо, ты получишь защиту, о которой другие могут только мечтать, но если он решит, что ты от лукавого или работаешь против Церкви…

— Он сам за мной придёт?

— Он пришлёт людей и тогда никакая грамота тебя не спасёт.

Я откинулся на спинку стула и задумался. Иларион. Ещё один хозяин, который хочет меня использовать.

Но этот хозяин только что спас меня от Великого Князя, а еще, что самое важное, не стал забирать к себе под присмотр. Даже охрану выделил. Значит, Иларион умный и дальновидный мужчина. С таким надо дружить.

— Подожди, — сказал я и встал.

Прошёл на кухню, взял чистый лист бумаги и перо. Вернулся к Панкрату и сел, разложив письменные принадлежности на столе.

— Что ты делаешь?

Я не ответил. Сосредоточился, вызывая в памяти нужные рецепты. Они были простыми, но действенными. Я разработал их ещё в первые недели после попадания в этот мир.

Начал писать.

Первый рецепт. Мазь от боли в суставах. Барсучий жир, корень сабельника, живица сосновая. Пропорции, способ приготовления, правила нанесения. Идеально для человека, который живет в каменном ските. Они же холодные всегда.

Второй рецепт. Тонизирующий сбор для прояснения ума. Заваривать утром, пить натощак. Очищает кровь, обостряет мысль, снимает усталость.

Панкрат смотрел на мои руки, на ровные строчки, появляющиеся на бумаге.

— Это что?

Я закончил писать и протянул ему листок.

— Передай Илариону от меня благодарность при оказии. Пусть мажет колени в своём ските, а то небось болят на старости лет. И сбор пусть пьёт каждое утро. В его возрасте голова должна работать ясно. Для начала я сам ему сделаю, а там уж как-нибудь сами приготовят.

Панкрат взял бумагу и уставился на неё. Потом вытаращился на меня.

— Ты… — он запнулся. — Ты ему рецепты посылаешь? Илариону?

— А что такого?

— Сашка, это глава казначейства Северной епархии! Человек, от одного слова которого рушатся боярские роды! А ты ему мазь для коленок шлёшь!

Я пожал плечами.

— Он старый человек. У старых людей болят суставы. Я могу помочь. Почему нет?

Панкрат смотрел на меня как на сумасшедшего, а потом перекрестился.

— Господи помилуй. Да ты безумец.

— Скажи ему ещё кое-что, — я наклонился ближе. — Скажи, что я строю лечебницу и кормлю людей. Пусть смотрит сколько хочет. А лучше в гости приезжает.

Панкрат сложил бумагу и спрятал за пазуху. На лице его было выражение восхищения и тревоги.

— Ты понимаешь, что делаешь, парень?

— Понимаю.

— Ты показываешь Илариону, что не боишься его.

— Я его и правда не боюсь. Чего мне бояться? Я делаю добро. Лечу людей, кормлю, даю работу. Если Церковь считает это грехом, то у Церкви проблемы с головой.

Панкрат хмыкнул.

— Дерзкий ты, Сашка. Дерзкий и наглый. Удивительно, что до сих пор жив.

— Привычка.

Он рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Ладно. Передам твои рецепты старцу. И слова передам. А там посмотрим, что он ответит.

Дверь трактира приоткрылась робко, будто её толкали с опаской.

Я обернулся и увидел на пороге грузного человека в добротной рясе. Лет пятьдесят с лишним, круглое лицо, двойной подбородок. На груди золотой крест с каменьями. Пот катился по его лбу, хотя на улице стоял мороз.

Он переступил порог и замер, оглядывая зал. Увидел храмовников в чёрных плащах, Панкрата и побелел так, будто перед ним разверзлась могила.

— Отец Мирон, — негромко сказал Панкрат. — Настоятель городского собора. Какая честь.

Голос его прозвучал спокойно, но я уловил в нём что-то такое, от чего по спине пробежал холодок. Панкрат смотрел на толстого попа как волк смотрит на овцу, которая случайно забрела в его логово.

— Я… — отец Мирон сглотнул. — Я услышал, что в город прибыл Владычный полк, и счёл своим долгом…

— Засвидетельствовать почтение?

— Да. Именно так.

Панкрат поднялся из-за стола. Он был на несколько голов выше попа и вдвое шире в плечах. Когда он шагнул к Мирону, тот попятился и упёрся спиной в дверной косяк.

— Скажи мне, отец Мирон, — Панкрат остановился в шаге от него. — Чем ты занимался последние месяцы?

— Я… служил Господу. Вёл службы, исповедовал прихожан…

— А ещё?

— Не понимаю, о чём вы…

— Тогда я объясню.

Панкрат наклонился к нему, и голос его упал до хриплого рыка.

— Божий человек Александр Веверин кормит в твоём городе сирот и неимущих. Даёт работу десяткам людей. Лечит больных, которых ваши лекари списали со счетов, ай светские власти его травят. Гильдия хочет его голову. Тайный Приказ хотел увезти его в кандалах. И где был ты, отец Мирон? Что делал?

Поп открыл рот и закрыл. Щёки его затряслись.

— Я… я не знал…

— Не знал? — Панкрат выпрямился. — Весь город знал. Слободка знала. Портовые знали. Купцы знали. А настоятель главного собора не знал? А что ты вообще знаешь? Если у тебя в городе такого человека обижают, то что о простых людях говорить? Или не люди они уже для тебя?

Он обвёл взглядом рясу Мирона, его пухлое лицо и дрожащие руки.

— Или ты знал, отец, но тебе было всё равно? Пока купцы несли тебе подаяния, ты закрывал глаза на то, что творится за стенами твоего собора? Золотому Тельцу молиться начал вместо Господа⁈

Мирон затрясся. Пот лился по его лицу ручьями, ряса потемнела под мышками.

— Я служу Церкви… — пролепетал он. — Я всегда служил…

— Ты служишь своему брюху, — отрезал Панкрат. — Пока праведник помогал людям и терпел нападки, ты считал серебро от Гильдии и делал вид, что ничего не происходит.