Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 20)

Высказываемые иногда предположения о том, что какую-то особую роль в уничтожении финнов в Восточной Карелии сыграли националистические речи АКС и мечты о Великой Финляндии, кажутся просто смешными и свидетельствуют только об эгоцентризме финнов. Во всех национальных республиках в конце 1930-х гг. просто-напросто ликвидировались руководящие слои, «выдвигаемые» наверх при проведении политики коренизации в 1920-х гг., их обвиняли в связях с капиталистическим Западом, независимо от того, о какой национальности или каком государстве шла речь. Следует отметить, что подобная чистка в Восточной Карелии была бы осуществлена в любом случае, даже если бы там не было ни одного финна и даже если бы — и особенно если бы — в Финляндии во главе студенчества вместо АКС стояла бы промосковская коммунистическая организация, как в 1970-х гг.

Казни в 1937–1938 гг. проводились согласно лимитам, утвержденным в Москве. Финны Восточной Карелии были под особым надзором НКВД по многим причинам, и их погибло намного больше, чем представителей других национальностей. По сведениям, полученным Ириной Такала из архивов НКВД, в 1937–1938 гг. в Восточной Карелии НКВД арестовал и осудил 3189 финнов. Среди населения финны составляли около 3 %, но среди жертв их было более 40 %. Семьи арестованных высылались вглубь страны.

Кто же тогда оказывался жертвой? Ответ на этот вопрос в какой-то степени может дать небольшая выдержка из списка на одной братской могиле финнов и карелов. В списке растрелянных в Сандормохе Медвежьегорского района на букву «X» (от Хаанпяя до Хяннинена) представлено 104 имени, из которых 103 растрелянных и один умерший своей смертью. Почти все в этой могиле — представители рабочих профессий. К служащим по своему роду занятий можно отнести лишь 10 человек. Сюда входят, например, продавец магазина, бухгалтер, партработник МТС и пр. Руководящий слой в этом перечне представляет лишь некто Лаури Ханникайнен, замдиректора промышленного комбината из Ухтинского района. Остальные были представителями следующих профессий: лесоруб, разнорабочий, колхозник, столяр, плотник, шофер, механик, пильщик, пилоналадчик, конюх и т. д. По национальности все, кроме четырех, были финнами. Женщин было только три.

Этот список отражает лишь определенную часть одной группы людей, растрелянных в 1937–1938 гг. Русские в приведенном списке не были отмечены. В отношении же профессионального деления этот список говорит о многом. По крайней мере, тот крупномасштабный террор, жертвами которого стали и растрелянные в Сандормохе, был направлен на самых обыкновенных рабочих. Таким образом, в данном случае речь не шла о наказании руководства за их политические ошибки. Кому-то такое сравнение может показаться кощунственным но, по крайней мере, с точки зрения автора, в какой-то степени более понятно, когда белый террор в Финляндии уничтожал тех, кто с оружием в руках поднялся на восстание, чем то когда сейчас казнили людей, которые не использовали против власти никакого другого оружия, кроме, пожалуй, своего языка.

По воспоминаниям палачей, опубликованным во время перестройки, сама казнь была чрезвычайно жестокой, это было механическое действие, лишенное какой бы то ни было театральности. Патроны зря не тратились и сигареты не раздавались.

Советская власть умалчивала о том, что происходило на самом деле. Хотя в прессе и на различных собраниях выносились громогласные приговоры врагам народа и раздавались требования «убивать бешеных псов», родственникам, как правило, не рассказывалось о казнях, причина смерти искажалась и дата также, по обыкновению, изменялась. «Чистки» у большевиков, так же как и у нацистов, осуществлялись тайком, о них знали лишь частично. Только после крушения советской власти стал известен настоящий характер террора. Правда, и сегодня не все документы являются открытыми, и можно лишь предположить, что известные сейчас цифры в будущем еще увеличатся.

ФИНЛЯНДИЯ 1930-х гг.

Когда-то, в те времена, когда сердитые молодые люди становились «новыми левыми», был популярным каламбур, построенный на омонимии слова «luku», которое в одном случае означает «чтение», во втором — «годы». «Milka on Suomen porvarien pyha luku? — Sehan on tietenkin kolkitluku!» — «Что для финской буржуазии является священной цифрой? — Конечно же, 1930-е годы».

Вполне естественно, что для того поколения, целью жизни которого было создание нового мировоззрения и разрыв со старым, 1930-е годы стали естественной и символически очень подходящей мишенью. В критике собственного времени, то есть 1960-х годов, можно было обращаться к 1930-м годам, когда многие явления 1960-х вырисовывались более отчетливо и были логически более совершенными. 1930-е годы были так далеко, что молодежь их уже не помнила, но она понимала, что старшее поколение тогда было молодым и, вероятно, поддерживало существовавшие тогда идеалы.

А поскольку 1930-е годы завершились разрушительной войной, уравнение было простым и математически почти точным: то, что олицетворяли 1930-е годы, было милитаристским, разрушительным и непригодным. 1930-е годы были для новой молодежи исторической рухлядью.

Какими же на самом деле были 1930-е годы в Финляндии? Этот период был настолько богат событиями и глубинными изменениями, что кажется просто невероятным, что все это уместилось в эти десять лет.

1930-е годы начались с кризиса и лапуасского движения и закончились размышлениями правительства о том, были ли бомбы, сброшенные на Хельсинки, действительно началом войны между Финляндией и СССР. Внешнеполитически Финляндия переориентировалась от Лиги Наций на северные страны а ее восточный сосед, который в начале десятилетия мобилизовал всех своих международных пособников на борьбу с врагом, считавшимся главным — с «социал-фашизмом», то есть с социал-демократией, вскоре стал их другом, а в начале второй мировой войны оказался союзником Гитлера.

Кризис, который в начале десятилетия основательно потряс Финляндию, к концу его остался лишь воспоминанием, когда уровень жизни рос быстрыми темпами, обещая каждому дому электричество, радиоприемники, пылесосы и велосипеды, а также полные кастрюли.

Таким образом, политическая ситуация в предвоенное десятилетие менялась так часто и кардинально, что трудно даже представить, чтобы кто-нибудь другой, кроме профессиональных дипломатов и некоторых, циничных в силу своей профессии, политиков мог бы достаточно быстро приспосабливаться к ней.

С другой стороны, совершенно ясно, что эти изменения рано или поздно не могли не коснуться всех тех, кто жил в это десятилетие. Советский Союз образца 1939 г., вооруженная до зубов великая держава и близкий друг нацистской Германии, был совершенно другим, чем в начале 1930-х гг., когда его экономика с большим трудом оправилась от последствий революции и гражданской войны.

Но для молодежи 1960-х годов, занимающейся ревизией исторического мышления, 1930-е годы были, однако, все одинаковы, и их особенности в разные периоды не могли никого интересовать. Это было десятилетие, которое в новых условиях годилось лишь для определенных целей и которое рассматривалось поэтому ретроспективно, а не само по себе.

Для идейных коммунистов 1930-е годы символизировали борьбу против «войны и фашизма», когда легко забывалось то, что борьба эта всегда велась против того врага, против которого ее направляла Москва и, в частности, Сталин. В действительности же Коминтерн вплоть до 1935 г. вел борьбу с «социал-фашизмом», то есть с социал-демократией, особенно с ее левым течением, о котором Сталин неоднократно говорил как о главной опасности. После 23 августа 1939 г. кремлевский мудрец с трубкой повернул курс в противоположную сторону против извечных врагов социализма, западных империалистов то есть против Франции и Англии. Под новым лозунгом борьбы против фашизма (но не против войны) и в поддержку национальных фронтов Москва вела борьбу только 5 лет, или половину из этого десятилетия.

Сталин был мастером диалектики, которому при необходимости ничего не стоило повернуть курс на девяносто или даже на сто восемьдесять градусов. В его трактовке никакая политика не была и не могла быть «сама по себе» хорошей и правильной всегда и везде. Правильность политики полностью зависела от ее способности служить тому делу, развитию которого она должна была способствовать в данный момент. Тот же самый философский прагматизм стал позднее частью нашей собственной политической линии-К при объединении Аграрного союза с партией Центра¹⁹.

Борьбу с «правым течением» Сталин начал в 1928 году, что было связано с первым пятилетним планом и началом коллективизации, ибо они представляли собой крайности, против которых выступала значительная часть партии и, в частности, одна из ее виднейших фигур — Бухарин. Поскольку, с точки зрения большевиков, вопросы советской политики были также и вопросами всей мировой истории, следовало направить на общую борьбу мировой пролетариат.

Он должен был защищать Страну Советов от интервенции, которую империалисты непременно предпримут против рабоче-крестьянского государства, как только заметят, что там серьезно взялись за социалистические преобразования. Тогда Сталин верил, что начало мирового экономического кризиса было признаком кризиса всей капиталистической системы, который приведет к новому революционному подъему и которому СССР, конечно же, всеми имеющимися способами будет способствовать. Печальным «но» в этой ситуации было то, что коммунисты в рабочем движении были повсюду в меньшинстве и для организации решительного наступления нужно было сначала устранить находящихся у власти социал-демократов.