Тим Яланский – Печальные звёзды, счастливые звёзды (страница 34)
Ледяная вода давно вытекла между пальцами, оставив на ладонях запах тины и холод. Этелька поднялась и неспешно полетела вверх. Небо на юго-востоке порозовело, протянулись через скудные облака первые лучи.
— Вот ты где! — Иоланта буквально обрушилась на задумчивую подругу, поймала за руку. — Быстрее!
— Что случилось? — с тревогой спросила Этелька.
— Юстина всех собирает, а тебя нет и нет.
Этелька беспокойно посмотрела в светящееся лицо подруги, потом — вниз, на утренний Кулеш. Возле мохнатой ели высилась часовая башня ратуши. Фее на мгновение показалось, что часовщик вылез наружу и смотрит вслед. Но то были стрелки, которые, сойдясь вместе, одурачили зрение.
Этелька влетела вслед за Иолантой.
Главный зал, преисполненный магии, светился от множества взбудораженных фей.
— Я привела её! — возвестила Иоланта.
Этелька не успела шмыгнуть за спину подруги. Десятки рук подхватили её, потащили и вытолкнули вперёд, где у доски стояла Юстина. Перед ней на постаменте устроилась Большая Книга Желаний. Обескураженная Этелька увидела улыбку на лице Юстины, но не смогла прочитать настроение старшей феи и потому проглотила — в очередной раз — бессмысленный вопрос.
— Милая Этелька, — заговорила Юстина, — отчего же ты пряталась? Такое событие, а виновницы не сыскать.
Феи одобрительно зашумели. Этелька спиной чувствовала исходящее от них тепло. Иоланта участливо сжала плечо.
— Я и представить не могла, — продолжила Юстина, — что наша с вами беседа обернётся знаменательным событием! Вы действительно хорошо потрудились, дорогая. А труды должны вознаграждаться. Большой Совет я уже оповестила.
— Но… мадам, — произнесла наконец Этелька. Она беспокойно оглянулась на соратниц, — мадам, часовщик, пан Яцек… я же ничего…
— Не скромничай! — воскликнула Иоланта и ткнула подругу локтем в бок. За спиной волной жара прокатился восторг младших фей.
— Я же ничего не сделала! — выпалила Этелька. Зал на мгновение опрокинулся в тишину — и тут же взорвался бурей. Даже Юстина хлопнула в ладоши.
— Скромность — украшение, — кивнула она и обошла постамент с Книгой. — Вы все знаете, что желания и мечты записываются на этих страницах. Книга — наша помощница, наша гордость, что сохранит деяния каждой феи. И сегодня случилось одно из тех событий, что способны менять судьбы людей. Исполнилась
— Мечта?.. — шёпотом повторила Этелька. Если бы Иоланта не поддержала за локоть, то она бы рухнула, поскольку колени ослабели и задрожали.
— Мечта, что скрывалась так глубоко и так долго, — говорила Юстина, — что хозяин о ней позабыл. И случилось это по нашей вине. Страшная ошибка в нашей работе.
Феи дружно охнули. Зал наполнился зябкой грустью. Этелька прижала ладони к груди. Что же чувствовал маленький Яцек? Он же видел падающие звёзды, знал, что феи исполняют желания — желания других людей, но не его.
— Пан Яцек Иллеш, часовщик, которого, наверняка, боится каждая из вас, перестал верить в чудо, — с болью продолжила говорить Юстина. — Бросил он и мечтать. Но мечта — та, что появилась на заре его жизни, — никуда не делась. И наша милая Этелька, которую вы все знаете и которая по праву заслужила наше уважение, эту потерянную мечту исполнила!
Юстина сделала шаг в сторону и рукой взмахнула над раскрытой Книгой Желаний. Этелька подалась вперёд и прочитала…
— Пан Яцек мечтал увидеть фею, — тихо произнесла Юстина.
Этелька вынырнула из моря света и растерянно огляделась. Зал стремительно пустел, феи спешили навстречу новому дню и новым желаниям. На большой доске зажигались огоньки: жёлтые, зелёные, оранжевые. Большая Книга Желаний вздохнула страницами, и под строкой мечты часовщика потянулись свежие записи.
— Юстина сказала, как будешь готова… — начала Иоланта и замолчала на полуслове.
Этелька кивком поблагодарила. Она понимала, что путь открыт, но делать шаг ещё рано. Есть подопечные, что нуждаются во внимании. Этелька посмотрела на разноцветное поле и отыскала нужные записи. Пан Алекс и пани Маришка, их желания звучали в унисон: «Вот бы встретить Рождество вместе».
Многие хотели примерно того же. А ещё — повеселиться на празднике у ратуши. Что ж, может быть, и пан Яцек присоединится. С этой мыслью Этелька выпорхнула в морозное утро.
Ирина Ваганова
Худший из праздников
Едва в супермаркетах выстраивались первые ёлочки, а мишура и гирлянды опутывали офисы, Влад мрачнел и на обращённые к нему вопросы не отвечал. Были причины ненавидеть Новый год. Каждый раз в середине декабря, как только сотрудники принимались обсуждать предстоящий корпоратив, подарки, которые ждут или собираются дарить, он брал отпуск.
Вопреки общему мнению, Влад не улетал в экзотические страны или на горнолыжные курорты, где не скроешься от бездумно веселящихся людей. Он покупал плацкартный билет и ехал к малознакомому деду Лазарю. Тот числился лесником — коротал дни вдали от людского жилья.
Влад бывал в этих местах только в снежную пору. Не видел он ни цветущей земляники, ни усыпанных крупными терпкими ягодами голубичников, ни свободной ото льда глади Уржинского озера с красными заплатками кленовых листьев. Сосновые лапы в мягких белых варежках, морозный прозрачный воздух, снежная ткань, тронутая стежками звериных следов — та картина, которую путешественник ежегодно наблюдал и которая его вполне устраивала.
Лазарь догадывался, зачем редкий гость приезжает к нему, поэтому новолетие не отмечал, проводил дни как обычно, ничем не выдавая своего знания. Они ходили по лесу на широких лыжах. С ружьём и так. Занимались подлёдным ловом. Что-то чинили, кормили живность — дед держал козу Милку, четырёх кур с красавцем-петухом, пса Колчедана и котяру с гордой кличкой Васильич.
Долгими вечерами Лазарь потчевал гостя байками, как правило, весёлыми. Влад заразительно хохотал, сам шутил, будто забывая о горе, которое гнало его в глушь, прочь от праздника, погубившего жену и новорожденную дочку.
…Они прожили в браке семь лет. Любаша мечтала о ребёнке, мысль о беременности переросла в манию. Влад, в отличие от жены, смирился — с её сердцем рожать было рискованно. Он предлагал усыновить ребёнка, но Любаша так хотела подарить мужу родного, что не желала печься о себе.
К несчастью, срок она не доходила. Схватки начались в полночь, в тот самый миг, когда бьют куранты и тысячи радостных людей звенят бокалами с шампанским, желают друг другу счастья и верят в исполнение самых неисполнимых желаний.
Машина стояла во дворе, запорошённая, с заиндевевшими стёклами и примёрзшими «дворниками». Влад, так и не пригубивший в тот день спиртного, наспех отчистил окошко в лобовом стекле и вёл сам. Любаша постанывала на заднем сиденье.
Долбились в запертые двери роддома и жали кнопку бесполезного звонка минут пять. Наконец рама окна на третьем этаже распахнулась. Послышались музыка, смех и нетрезвые возгласы.
— Зачем пожаловали? — перегнулась через подоконник девушка в медицинской форме.
— Рожать! — крикнул Влад.
— И кто рожает? — в голосе медички сквозило недоверие.
— Не я! — крикнул Влад, стервенея. — Жена моя рожает!
Девушка убралась, прикрыв окно, звуки музыки стали глуше. Влад с ненавистью давил кнопку звонка, другой рукой поддерживая жену, которая, согнувшись, стонала:
— Не надо, Владик, сейчас придут…
Вскоре дверь отворилась. Та же девушка, что разговаривала с ними, завела Любашу в каморку, где ютились весы, ростомер, кушетка и гинекологическое кресло. Завалившегося следом Влада медичка бесцеремонно выставила за порог и через три-четыре минуты вынесла Любашину одежду.
Живой он видел жену в последний раз. Любу поместили в одноместный бокс, вколов приостанавливающее родовую деятельность лекарство, и оставили одну. Ей стало хуже, не было сил позвать на помощь. Пытаясь найти хоть кого-то, она добрела до коридора, но упала там и лежала, пока на неё случайно не наткнулись. На поиски дежурных врачей ушли драгоценные минуты, и хотя медики «сделали всё, что могли», спасти мать и ребёнка не сумели.