Тим Яланский – Печальные звёзды, счастливые звёзды (страница 33)
Она опустила взгляд на портрет — и обмерла. Нарисованный мастеровитой кистью, на неё смотрел часовщик. Вот — седые брови под копной волос, серые странные и страшные глаза. Он смотрел прямо, угрюмо, хмурясь.
— Не понимаю… — повторила Этелька и перечитала скудную информацию.
— Ну, милая, этот человек — пан Яцек — житель Кулеша. Вы не можете его не знать.
— Да-да, мадам, но…
— Пан Яцек перебрался в город двенадцать лет назад.
— Так давно? — задумчиво произнесла Этелька. — Местечко Червинька. Никогда не слышала. — Она посмотрела на старшую фею, но та покачала головой.
Вновь и вновь Этелька бегло скользила взглядом по строчкам, которых в досье пана Яцека было всего четыре: имя, год и место рождения и нынешнее место жительства — город Кулеш. Часовщик — пан Яцек, пугающий человек, кажется, так и остался чужаком.
Юстина молчала. Младшая фея поняла, что та ждёт умозаключений, выводов… слов. Но что сказать? Если подумать, раньше Этелька не видела его желаний.
Стоп! Желания!
— Вижу, что вы поняли, дорогая, — тут же произнесла Юстина.
— Записи о желаниях. Их нет. — Этелька перевернула лист — проверить.
Юстина кивнула.
— Теперь вы понимаете, милая, что у нас с вами проблема. Совет расстроен не меньше вашего. Прошение одобрят, но после устранения этой неприятности.
— Простите, мадам, при всём уважении, — Этелька закрыла папку и вернула на стол, — часовщик, то есть — пан Яцек, совсем не похож на человека, у которого могли бы появиться желания.
— Ах, милочка, вы так юны! Конечно, этот человек пугает, я понимаю, но пусть вас не обманывает внешность. Желания рождаются в душе, в сердце.
— Конечно. Да, — Этелька стиснула ладони и смиренно опустила глаза.
— И теперь, когда вы поняли важность этого нерядового случая, приложи́те все силы и исправьте ситуацию, чтобы здесь, — Юстина постучала пальцем по белой папке, — появился новый листок. Чистая страница располагает к свободе действий, не так ли?
Этелька с запозданием кивнула.
— Светлой ночи, моя дорогая! — попрощалась с ней Юстина. — Пусть снег не помешает полёту.
— Не верю! Не верю! Не верю!
Этелька обошла круглый стол, замерла и покосилась на заветную папку — досье с портретом старика-часовщика. Тот ответил неподвижным хмурым взглядом, не намереваясь давать подсказку.
В Большом зале жужжали стажёрки: две дежурные феи наколдовали уютные кресла-качалки и тихо беседовали, изредка посмеиваясь. Этелька взмахнула рукой, отсекая звенящий смех. Наступила благословенная тишина, в которой можно подумать о том, какие слова сказать Юстине, чтобы смягчить наказание за недогляд, или о том, как исполнить желание часовщика.
Бр-р-р!
Этелька передёрнула плечами, словно скидывая пуд снега. Старик — пан Яцек Иллеш, поправила она себя, — пугал сильнее гнева старшей феи. Что же прячется за таким страшным и холодным взглядом? Юстина права — желания должны быть у каждого человека. Хотя бы крошечные, те, что отмечались зелёным цветом: наивные, как весенняя трава, или банальные, вроде сна или пирожных. У каждого! Человек не может ничего не хотеть! А если в своей жизни он хоть раз захотел вкусного чая или вспомнить прошлый день рождения, то и записи должны быть. Ни одна мысль, сформированная человеческим разумом, не оставалась незамеченной. Феи чувствуют эманации мыслей, как ветер или солнечный свет. И, что важнее, знает о них Большая Книга Желаний!
Этелька вздохнула: ну где же ещё искать потерянные желания, как не в древней, как свет, книге? В Большой Книге писались желания — все-все! Человеку стоило подумать, а на странице уже выводились золотыми чернилами буквы, аккуратным почерком, строка к строке…
Подойдя к Книге, Этелька благоговейно задержала дыхание. Не часто она к ней подходила и ещё реже обращалась к шуршащим страницам и убористым строчкам.
Этелька простёрла руки над массивным талмудом и позвала. Образ часовщика возник перед глазами — и по спине пробежал холодок.
Страницы не шелохнулись. Этелька в растерянности уставилась на Книгу. В последней строке значился пан Алекс, желавший прийти в кафе раньше пани Маришки, чтобы подготовить сюрприз. По привычке фея представила, как на мгновение отвлечёт случайного прохожего, что мог бы налететь на Алекса; как подтолкнёт с прилавка цветочницы букет, который упадёт прямо ему в руки; как спрячет столик в кафе, чтобы только пан Алекс его занял…
Этелька встряхнулась — похлопала в ладоши, произнесла призыв и имя часовщика, но не получила ответа.
— Как же так?!
Книга никогда не отказывала феям в помощи. Неужели и правда, желаний в жизни часовщика не случалось? Желал ли он хоть что-нибудь? А мечты?.. Мечта есть у каждого! Не каждый может её сформулировать и понять, а некоторые принимают за мечту желание. У пана Яцека не было ни того, ни другого…
Первый снег принакрыл город и продолжал валить рыхлыми хлопьями. Свет, словно акварельный, расплывался в черноте поздней ночи, золотился в снежинках. Город спал. Спала река под тонкой корочкой льда. Часы на ратуше коротко пробили половину пятого.
Этелька устроилась на широкой лапе рождественской ели напротив часов и всматривалась в жёлтое стекло циферблата, которое светилось изнутри. Если прислушаться, то через пуховую тишину доносились урчание часового механизма, стрёкот шестерней и гул пружин. Этелька гипнотизировала стрелку, которая заслоняла оконце — медленнее, медленнее…
Когда минутная стрелка отползла на цифру девять, Этелька вспорхнула с насиженной ветки, светлячком скользнула в щёлочку. И едва не попала в зубцы шестерней. Этелька метнулась к стене, перевела дыхание и прислушалась. Если снаружи эфир дрожал от человеческих мыслей, мечтаний и желаний, то здесь, за жёлтым стеклом главных часов Кулеша, царила тишина, какая бывает в сильный снегопад. От этой тишины звенело в ушах и хотелось плакать — страшно!
Размеренно грохотал часовой механизм. Стучал маятник, скрипели цепи. Узкий мостик покачивался на старых цепях и по спирали спускался вдоль стен к основанию башни. Сгорбившись за механизмом, ворчал часовщик. Вокруг него сосредоточилась
Этелька опустилась на шаткий помост и с неохотой добавила себе роста. Редко-редко ей доводилось лицом к лицу беседовать с людьми. Сердце колотилось в горле, мешая словам.
— Чего явилась? — тут же прозвучал вопрос. Голос часовщика пощёлкивал, как старая шестерня.
— Я… — Этелька прокашлялась. — Пан Яцек…
— Я знаю, кто я, — резко перебил её часовщик. — А что ты, милочка, здесь делаешь? Кажется, я задал простой вопрос. Кто ты такая и зачем явилась?
— Этелька, — неохотно ответила фея и приосанилась. — Воплощаю мечты и желания жителей Кулеша.
— Фея, значит. Милое имечко. Чего ко мне-то припёрлась?
Часовщик упёр руки в поясницу и, крякнув, разогнулся. Теперь он смотрел прямо в глаза, и Этелька почувствовала, что падает — в серый холод, в пустоту без дна. От страха закружилась голова, и фея схватилась за тугую цепь.
— Чтобы исполнить желание, — твёрдо ответила она, совладав с голосом.
— Желание? Пустое сотрясание воздуха. — Старик переложил в руках увесистый гаечный ключ. — Что толку с него?
Этелька оторопело замерла — в горле словно жаба раздулась. Слова никак не желали строиться в страстную речь. В голове стучало от разочарования, страха. И злости.
— У каждого должны быть мечты! — возмутилась Этелька. Слова часовщика зазвенели в ушах — да как он может так говорить?!
— Проще, милочка, не испрашивать у Неба падающих звёзд или фей, а ручками-ручками. — Пан Яцек вновь согнулся, приладил ключ и надавил на рычаг. — Все эти желания, мечты — глупость, — продолжил он, не отрываясь от дела. — Не исполняются.
— Неправда! — на глаза феи готовы были навернуться слёзы.
— Да ну? Знаю я вашу братию. Летаете тут и там. Видел — падающие звёзды, да. Горожане треплются о высших силах, волшебстве… — Часовщик глубоко вздохнул, — но весь этот звон — пустота.
— Нет… — сквозь злые слёзы прошептала Этелька. — Неправда! Желания всегда исполняются! Все знают об этом. Все! Поймите, мне
— Успокойся, милочка. Не трещи тут о высших сферах. Если хочешь помочь, то пусть эта пружина больше не расслабляется. А то каждый вечер приходится её подкручивать. На ней все шестерёнки держатся. Если тебе нужно желание — то вот оно.
«Что за глупости?!» — хотела воскликнуть Этелька, но вместо этого хлопнула в ладоши, одновременно исполняя желание и превращаясь в искорку.
— Сделано! — воскликнула она и вылетела прочь.
«Как глупо. Как глупо».
Этелька не спешила возвращаться. Она бесцельно металась между домами, заглядывала в окна. Прислушивалась к снам и шёпоту мыслей — привычный перезвон успокаивал.
Шустрик дремал в кровати мальчика. Поднял голову, когда фея заглянула в окно, и, сонно тяфкнув, вновь заснул. Пани Маришка улыбалась во сне. Ей снился милейший пан Алекс. А самому Алексу снились бледно-лиловые розы, которые он, смущаясь, вручит пани Маришке — Этелька об этом позаботится. Завтра… нет, сегодня.
Выпотрошенные тучи стремительно таяли. Под глухим покрывалом ночи ворочался, пробуждаясь, Кулеш. Гнэшка журчала в промоине, запиналась об опоры горбатого моста. Этелька спустилась к ленивой воде и зачерпнула ледяной черноты. Она с горечью понимала, что провалила задание Юстины. Что за ужасный человек — пан Яцек! Его слова, его взгляд окунули во мрак. Этелька чувствовала себя опустошённой. Что за сила была у часовщика? Или наоборот — чего у него не было?