Тим Яланский – Печальные звёзды, счастливые звёзды (страница 32)
Утром сонный Артём с удивлением обнаружил, что Соня собирает вещи. Яростно швыряет всё как попало, зубную щётку — прямо в развёрстую пропасть сумки, туда же бельё, платья, косметику… Ничего не понимая, Тёмка подошёл и попытался отодвинуть сумку в сторону.
Соня взвилась до потолка:
— Ты свинья, Артём!
— Ну… я говорил, что не создан для семейной жизнь, но на этот раз что?
— Всю. Ночь. Ты. Называл. Меня. Дашей!
Когда за Соней захлопнулась дверь, Тёма сел и написал Даше.
Но она не ответила.
Прошёл год. Даша стала встречаться с мужчиной — во многом стараниями мамы. Человек хороший, надёжный. Она к нему и переехала. Правда же, ничего не потеряно, пока человек жив. Теперь всё одинаково — с закрытыми глазами и с открытыми. Так… в серых тонах.
Всё, конечно, складывалось нормально. Только вот снега ещё не было.
Хотя Новый год на носу.
И работать нужно.
Тихое «ква» ВКонтакта заставило встрепенуться.
— Привет.
Сердце подпрыгнуло, забилось птичкой в клетке из рёбер.
Тёмка.
Даша отшатнулась, как от огня, отшвырнула полочку с клавиатурой. Та с грохотом влетела до упора, компьютерная мышь соскользнула и свалилась на пол. Даша медленно полезла под стол, дрожащими руками вернула мышку на место. Поднялась, села. Руки взметнулись испуганно, замерли над клавиатурой. Ни дать ни взять птицы, распластавшие крылья над пропастью. Клавиши — острые камни, написать — рухнуть-разбиться. Что писать? Подушечками пальцев тронула чёрные кубики. Что писать…
Непослушными пальцами набрала:
— Привет.
В небе, высоко-высоко, кружила огромная птица-снéга и из бездонных крыльев своих сыпала, сыпала, сыпала, сыпала снег…
Алёна Коновалова
Проблемы фей
Этелька летела между низким зимним небом и крышами спящих домов. Уличные фонари провожали фею тёплым светом. Под арочными мостиками приветливо журчала речка Гнэшка. Этелька искоркой мелькала в проулках, заглядывала в окна, подсматривала, подслушивала. Такая работа.
Фея мечтательно улыбалась.
Двенадцатилетний Анджей вместе со щенком, о котором мечтал пару лет и которого вечером подобрал отец, получил ещё и порцию ответственности. Теперь за жизнь бездомного Шустрика, что ночевал с позднего лета в канализационной трубе, не стоило беспокоиться. Желание оранжевого уровня — Этелька могла собой гордиться.
Дальше — интереснее.
В обеденный перерыв пани Маришка встретила пана Алекса, и место в её сердце отозвалось песней соловья. Вмешательством Этельки запах свежей выпечки заманил в уютное кафе молодых людей, чьи желания удивительным образом оказались равноценными. Алекс, скромный юноша с яркими, как зарницы, желаниями, едва ли рассчитывал увидеть пани Маришку за соседним столиком. Любовь, не любовь, а в двух одиноких сердцах определённо поселилась надежда.
Этелька любила такие желания: заветные, те, что меняют судьбы, переворачивают жизни. В Книге желаний они отмечались цветом маковых лепестков — ярким, решительным.
Под горбатым мостом фея попрощалась с речкой и устремилась к небу, низкому и седому. Узкие улочки провожали её мишурой и рождественскими огнями. Днём на площади у ратуши поставили ель. Пышущее жизнью дерево ждало своей очереди, чтобы принарядиться — и подарить горожанам настоящий праздник. Этелька покружила вокруг, потрогала колкие ветки, словно прощалась.
Часы на башне ратуши приглушённо пробили час ночи. И тут окошечко в светящемся циферблате, ровно над цифрой шесть, распахнулось. Угрюмый и неказистый, похожий на медведя, часовщик кряхтя выбрался на узкий балкончик и принялся протирать узорчатый витраж.
Этелька замерла в полёте. Часовщик казался ей лишним в предрождественском мире. Пятно сажи на золоте. И, признаться, пугал одним видом: мохнатыми бровями, серыми, как гранит, глазами и страшным взглядом. Такого взгляда Этелька никогда не видела у людей. В нём не светились знакомыми огоньками озорство, теплота, доброта или забота. От взгляда часовщика замирали мысли, казалось, раз — и обратишься в ледышку или невзрачный камешек. Бр-р-р!
Этелька встряхнула головой, показала язык спине часовщика и метнулась к серому небу.
В пышных кудряшках цвета вечернего солнца растаяли снежинки. Этелька стряхнула капельки с плеч и приосанилась. В конце-то концов, не она ли тут самая знающая и опытная фея?
В просторном холле звенел смех молоденьких стажёрок из провинции. Новички толпились у доски, которая занимала всю стену Большого зала. Обычно на ней горели разноцветные, от бирюзового до алого, огоньки — желания людей. Одинокая запись с пометкой зелёного цвета погасла на глазах. Феи дружно зааплодировали. Спустя мгновение за Этелькой появилась припозднившаяся Иоланта, встряхнула копной светлых волос, жалуясь на усилившийся снег, что помешал полёту.
— Ты славно поработала, — поздравила подругу Этелька. Иоланта улыбнулась.
Всё. День закончился, все желания исполнились, пусть об исполнении некоторых люди сразу и не узнают.
Этелька устроилась на краешке дивана в приёмной Юстины — старшей над всеми феями. В узком коридоре меж белых стен она чувствовала себя неуютно, как в плену снежной бури — коварной, непредсказуемой, однако отступать не собиралась. Двигаться вперёд необходимо! Фея не будет феей, если не мечтает исполнять больше желаний. А для таких дел в городках типа Кулеша маловато простора. Четыре года назад Этелька подала прошение о переводе в большой город и только сегодня утром получила ответ.
— Пани Юстина, пусть будет день ваш долог, а дела приносят радость.
Этелька тряхнула головой, чтобы прогнать слова, которые как овцы толкались, собирались в нелепые фразы и терялись в памяти. Приветственная речь никак не хотела складываться. Фея похлопала себя по щекам и, не отнимая рук, крепко зажмурилась, но тут же вскинулась. В дверях появилась Юстина и, склонив голову на бок, приветливо улыбнулась.
— П-пани Ю-устина… — начала Этелька, запинаясь. — Я…
— Милая, — улыбнулась старшая фея, — не волнуйтесь. И оставьте человеческие обращения. Мы же с вами выше этого, — и подмигнула: — Прошу, входите.
Кабинет мало чем отличался от коридора: белый стол, кресла, стены. Сама Юстина тоже в белом. Рыжие волосы стекали по плечам, закрывая спину курчавым плащом. Старшая фея указала подопечной на кресло. Этелька села, сложила ладошки на коленях и напряжённо выпрямила спину. На мгновение в светлом кабинете повисла тишина — потом Юстина заговорила:
— Милая, вы наверняка знаете, для чего я вас пригласила.
Этелька кивнула, раскрыла рот, чтобы поблагодарить, но Юстина взмахнула рукой и произнесла:
— Прошение, что вы подавали, рассмотрел Совет старших фей. Моя дорогая, вы замечательно потрудились в городке Кулеш — это отметили все члены Совета.
— О-о-о… — не сдержавшись, протянула Этелька.
— Однако…
— Однако?
— Да, однако, — степенно повторила Юстина, давая понять, что не стоит перебивать. — Есть небольшая проблема.
Она замолчала, с немым вопросом посмотрела на Этельку, которая обратилась в слух и не думала вставлять слово.
— Проблема, моя дорогая. Вы хорошо знаете Кулеш, его жителей? Конечно, вы же так давно здесь работаете и осуществили так много желаний. Но, моя дорогая, все ли желания исполнены?
— Все! — неосторожно выпалила Этелька громче, чем следовало, и покраснела. — Простите.
— М-м-м, вы уверены, но что же нам делать тогда с этим? — Юстина пододвинула папку для бумаг, в которых обычно хранились списки желаний, что исполнял феи.
Этелька приподнялась, взяла папку в руки и раскрыла — внутри оказался один-единственный листок.
— Яцек Иллеш, — прочитала Этелька. — Не понимаю…