Тим Яланский – Печальные звёзды, счастливые звёзды (страница 24)

— Я думал, мы друзья, — опустил хвост Котик.

— Друзья, — покладисто согласился я. — И даже если Миу-А отрежет мне уши, всё равно будем друзьями. Но ты же не хочешь, чтобы я жил всю жизнь без ушей?

Котик задумался. Он демонстративно повздыхал, наблюдая, как я собираю рюкзак: камеру, миниконсоль, обыкновенный блокнот и пару механических карандашей. Немного подумав, я закинул в чехол ламлас, при помощи которого полностью усвоил десять минут назад дополнение к языку — архаичное наречие призраков. Парнишка душераздирающе поглядел исподлобья, когда я почесал его за серым ушком, и остался на пороге опустевшей комнаты.

Острый запах холодного моря обрушился, заполнил мир до небес.

Я был чайкой, одинокой осенней чайкой, зависшей между мирами. Утренний свет серебрил валуны, осыпал пеплом истерзанный непогодой желтоцвет. Туман цеплялся за кусты щупальцами, клочьями сползал к морю.

Она была там. Обернулась, чёрные глаза на белом лице глянули удивлённо.

— Хорошая погодка, — сказал я и присел на камень. Он был жёстким и влажным. Призрачная незнакомка молчала.

— Толвен, — я хотел было подать руку, но тут же спрятал её. Девушка же бесплотная.

Приезжая сюда за легендами, я и подумать не мог, что увижу настоящего призрака. Вообще в мистику не верил, хотя сказки о привидениях любил, но всю жизнь считал их… ну… сказками. Теперь же самое настоящее сверхъестественное существо сидит и напряжённо сверлит меня глазами. Тонкий силуэт, белая одежда, овальное лицо с округлым подбородком. С другой стороны, появилась возможность узнать что-то невероятное из первых уст, так сказать. Нужно быть аккуратнее, не выплёскивать по-котиковски миллион вопросов сразу.

— Мне кажется, даже привидению иногда нужно побеседовать, — сказал я. — Тогда моё исчезновение придаст твоему одиночеству особую прелесть.

— Я Лита, — мне показалось, или уголок её рта дрогнул в усмешке? — Я отвыкла беседовать. Не помню…

— Если надоем, сразу говори, хорошо? — мне стало её жалко. — Чтобы я успел сбежать до наложения проклятия.

Вот теперь девушка точно улыбнулась.

— Я не… — она наморщила лоб, чёрные волосы затрепетали языками пламени. — Не проклинаю. Просто жду.

Вспомнилась тоска в чёрных глазах, когда увидел её в первый раз.

— Ждёшь кого-то с моря? — спросил я.

— Людей, — прошептала призрак, голос окутывал со всех сторон. — Все ушли, остались только кошки.

Как интересно! Кажется, я услышал начало легенды! Нужно всё хорошенечко запоминать, детали могут быть важными. Я расчехлил миниконсоль и приготовился спрашивать и записывать:

— Куда ушли? — очевидно, кошками Лита называла ушастый народец этой планеты.

— К звёздам, — девушка закрыла глаза и обхватила себя руками. — Большие корабли улетели навсегда. И Лео тоже.

Похоже, это призрак представительницы расы, покинувшей планету… или вымершей? Маленькая трагичная нота в симфонии сгинувшего народа.

— Корабли взлетали и взлетали, — подтвердила догадки Лита. — Я ждала Лео, а он не вернулся. Забыл меня. Пустые улицы, машины, почти никого. А потом кошки стали умными. Я жила в лаборатории и ждала Лео, ждала…

— Ты была создана в лаборатории? — мировоззрение отчаянно хотело вернуться к логичным образам. Её нынешний облик мог быть продуктом технологий.

— Я… живу там, — девушка посмотрела на меня.

Солнце прорвало пелену туч, косые лучи упали в море, и вода расплавилась оловянными лужицами. Лита стала ещё более прозрачной, пальцы истончились в контуры.

— Приходи… пожалуйста, — голос истаял до неразличимости, и призрак исчез.

Я, наверное, дурак.

Аборигены и так считают меня и прочих эльдов слишком любопытными и неосторожными, но сейчас даже я понимал, что делаю страшно опасную вещь.

Из-под ботинок посыпались, поскакали вниз мелкие камешки. Главное, не думать, что там, за краем. Ведь у меня нет снаряжения. Поскользнётся нога на сыром склоне — и упаду вниз, вслед за шарфиком, в мясорубку водоворота. К горлу подкатил ужас, и я его затолкал обратно. Жёсткая трава резала пальцы, камни подставляли слюдяные бока под подошвы. Вот он, выступ — неширокий балкон над кипящим морем.

Я прижался к неровной чешуйчатой стене, натянул капюшон. Белые звёздочки и гибкий желтоцвет топорщились под ногами, дрожали на ветру и кивали на расщелину в скале. Я отряхнул вымазанные в глине ладони и заглянул внутрь. Разве можно вернуться сейчас и всё оставить? Конечно, нет!

И я двинулся в темноту.

Дорогу преградила дверь. Не деревянная, созданная трудолюбивыми мягкими лапками, а металлическая, с полосами облупившейся серой краски. Не знаю, что за металл противостоял эрозии тысячу лет, но запорный механизм посыпался бурой струйкой ржавчины, когда я потянул створку.

Она была там. Я сразу понял, что это Лита. Проектор замерцал знакомым лицом в чёрном ореоле волос, осветил пыльную крышку похожего на автоклав сосуда. Под полупрозрачным пластиком пульсировал артериями живой древний мозг.

— Это я, — сказала Лита. — Хочу, чтобы ты убил меня.

— Нет! — обмотанный зелёной безрукавкой меховой клубок — Котик — выкатился из-за спины. Парнишка яростно топорщил усы. — Тебе всё равно, — кричал он, — а Толвену жить дальше! Я согласен дружить с Толвеном, даже если мама отрежет ему уши, но если он убьёт…

— Котик? — удивился я. — Ты шёл за мной?

— Я сам по себе! — он выпятил живот и сложил лапки на груди, продолжая свирепо зыркать на Литу.

— Я же не настоящая, — сказала она. — Всего лишь память, дух. Я умерла тысячу тридцать семь лет назад, когда не вернулся из командировки мой любимый человек. Мы даже не поженились. Я ждала и ждала, словно выполняла программу, но теперь проснулась и не хочу больше ждать. Лео давно умер, он не вернётся. И я к нему попасть не смогу…

Я поёжился.

Тысячу лет в тёмной забытой норе, среди металлических стен, пыли и стекла. Здесь всё сохранилось в целости и сохранности, словно время потеряло власть над материей. У столов притаились кресла, на полках поблёскивали экранами и металлом приборы. И в то же время помещение казалось нежилым, зыбким. Обивка потускнела, впитала в себя холод, в углах мерцала пыль, топорщились жгуты кабелей. Пахло запустением и электричеством.

— Я могу забрать тебя в другой мир, — сказал я Лите. — Это трудноосуществимо, но возможно. Не обещаю, но, думаю, можно надеяться на новое тело. Я могу увезти тебя.

— Спасибо, Толвен, — она улыбнулась и стала почти осязаемо-живой, — за то, что хочешь спасти. А ещё за то, что пришёл, словно из сказки, когда я уже тысячу лет не верила в волшебство, эльфов и Деда Мороза. Ты доказал мне, что легенды существуют на самом деле, а ещё сделал кое-что очень важное. Но я устала и хочу исчезнуть.

Я разрывался между желанием спасать насильно, жалостью понимания и ужасом перспективы стать убийцей.

Парадоксально — поверив в собственные детские сказки, Лита одновременно отказалась от надежды и веры в чудо.

— Что это за место? — Котик деловито покрутился на продавленном сиденье. — Царство под холмами должно быть не таким! Толвен, а когда мы вернёмся, дома уже пройдёт триста лет?

— Хотела попросить… Спасти не меня, а машину времени, — продолжила Лита. — Я потратила на неё жизнь. Машина несовершенна — это экспериментальный образец. Я не успела сделать её настраивающейся, потому точка привязки — в минус тысяча тридцать седьмом году — задана в конструкции. Принципы работы машины изменят мир. Это моё детище, хочется, чтобы она пригодилась. Это важно. — Лита кивнула, неясный свет вспыхнул над установкой за стеклянной перегородкой.

Машина времени? Она бывает?

Дыхание перехватило. Машина времени была изобретена вот этой девчонкой тысячу лет назад? Что-то на дне души перевернулось. Принцип перемещений во времени — ещё более ужасная вещь, чем убийство. Я гуманитарий, но даже я понимаю, что, хотя машина ограничена в функциях, открытие принципа встряхнёт Вселенную.

Котик, однако, не заморачивался.

— Это всё-таки царство под холмами! — он принял всё своим невзрослым умишком, как само собой разумеющееся, и метнулся к тусклой увитой кабелями конструкции.

Я почти на автомате стал набрасывать в блокноте детали истории, так похожей на легенду. Лита продолжала щебетать об ограниченности, которую не смогла побороть, находясь в бесплотности, о сверхтонких взаимодействиях и принципе проекции во времени, о задаче множественного присутствия, когда на меня обрушилось чувство безысходности. Я услышал тихий треск, как от статического электричества. Не отдавая себе отчёта, кинулся к светящейся машине времени, к удивлённо растопырившему ушки Котику — успел ухватить его за зелёное сукно жилетки. Жидкое ледяное сияние лизнуло душу, тело на мгновение вывернуло наизнанку, и я упал, прижимая Котика к себе.

Созданная тысячу лет назад машина времени потащила нас к точке привязки.

2

— Эй, тебе плохо?

Я открыл глаза. Снег, наметённый ветром в угол каменного парапета, испачкал край капюшона, в нос тыкались пробившиеся между плитами бурые стебли. Жёстко и чертовски холодно.

Я сел. Какой-то парень нависал, протягивая ладонь в перчатке с обрезанными пальцами, светлые глаза смотрели участливо-тревожно. А ведь мне действительно плохо.

— Да уже прошло, — улыбнулся я через силу, изо рта вырвался клубок пара. — Спасибо.

Приподнялся и присел на гладкий гранит ограждения. Этот прохожий… Если не ошибаюсь, живёт за тысячу лет до меня. Выглядит странно, но вполне реально. Небольшие глаза, коротенькая рыжая шерсть на плавно округлом подбородке. Тут я понял, что слишком пристально всматриваюсь в чужое лицо.