Тим Волков – Санитарный поезд (страница 48)

Санитар следил за Кобриным в оба глаза. И, едва тот, подхватив вещмешок, направился в тамбур, тут же поспешил туда же, да, невежливо обогнав господина поручика, скрылся в соседнем вагоне. Там и затаился… Осторожно выглянул…

— Да ничего такого, — объяснил он потом доктору. — Их благородие стоял лицом к окну… ну, к двери, что наружу… Да щелкал себе зажигалкой. Прикуривал. Меня увидал — улыбнулся. Тоже предложил закурить…

— Ты, конечно, не отказался…

— Не! — Сверчок улыбнулся во весь рот. — Зачем же отказываться-то?

— И что у него за зажигалка? — зевнув, поинтересовался Иван Палыч.

— Зажигалка? — санитар озадаченно заморгал. — Так он это… Спичку зажег!

— Он спичку зажег… или ты? — удивленно переспросил доктор.

— Он! Он! Их благородие.

Та-ак… Спички. А где же тогда зажигалка? Чем Кобрин щелкал-то? Зажигалка… эка невидаль! На фронте зажигалки обычно делали из гильз — умельцы имелись повсеместно… Заправляли бензин, керосином… что у кого было. Так, может, просто бензин кончился? Или что-то с кремнем — раз уж долго щелкал?

Иван Палыч едва дождался, когда все уснут. И, прихватив керосиновый фонарь, и Сверчка, направился в лазаретный вагон.

— Если что Федор Прокофьич, скажем — бирки проверяем. Ну, чтоб все, как должно… — шепотом инструктировал на ходу доктор. — Так что ничего не бойся!

— Да я и не боюсь, — санитар гулко хохотнул. — Мы ж, Иван Палыч здесь — власть! А все остальные — пришлые.

А ведь он прав! — невольно усмехнулся Иван Палыч. — Мы здесь — власть. Именно!

Вот и нужный отсек, полки… Кобрин занимал левую нижнюю. Сверху задавал храпака какой-то юный прапорщик.

Вещмешок спокойно висел на крючке.

Чуть выждав, доктор спокойно снял «сидор» с крючка, передал санитару. В конце вагона тут же и развязали. Миска, кружка… немецкие сигареты… портянки… И ничего такого…

— Что ж… повесим обратно, — разочарованно протянул Иван Палыч. — На, отнеси… Черт!

Он вдруг подкинул вещмешок на руке:

— А что он такой легкий-то?

И впрямь… в прошлый раз Кобринский «сидор» казался куда тяжелее. Да что там казался — был!

— Может, он под полку что спрятал? — покусал губу санитар. — Целый день там, у себя сидел, с гармонью возился… Я специально три раза мимо прошел…

— Гармонь! — вдруг осенило доктора. — А ну-ка…

Гармошку принесли сюда же, в конец вагона. Обычный с виду инструмент, не новый — явно купил у кого-то с рук. Подцепили деревянные планки ножом…

Сверчок едва успел подхватить выпавшую небольшую коробку. Выглядела она довольно странно.

— Что это, Иван Палыч? — спросил он, рассматривая предмет.

— А ну-ка…

Вытянутый металлический корпус… по размерам… как старый советский фотоаппарат «ФЭД», Артем такие видел…

Вот и объектив, видоискатель… колесико выдержки… шильдик с надписью — ' Leica'…

Ну да — фотоаппарат! Только для этого времени — весьма необычный. Компактный и… похоже, рассчитанный на кинопленку… Ага, вот и кассеты… Наверное, дорого стоит.

— Похоже, фотоаппарат… Да-а… в магазине такой не купишь.

— Фотоаппарат? Они же здоровенные! — ахнул санитар…

Черт!

Так вот чем щелкал поручик — затвором! Фотографировал станции, мосты, эшелоны… и все такое прочее. Потому и днем… в светлое время! Хитро придумал!

— Здоровенные, — доктор согласно кивнул. — А это вот — маленький, компактный… Шпионский!

Глава 19

— Что же это получается? — выдохнул Сверчок. — Кобрин этот — шпион?

— Получается что так. Не даром он мне с самого начала не понравился. Но прямых улик у нас нет.

— Так как же нет? А это? Ну что нашли.

— Да он тут же скажет, что это не его, это ему подкинули. На нас же и кивнет — взяли без спроса его вещмешок, подложили какие-то непонятные штуки и пытаются обвинить честного русского офицера, — скривился доктор. — Знаю таких — скользкие как ужи. Их нужно неопровержимыми доказательствам к стенке прижимать.

— Но как же шпион сюда проник? — после паузы спросил Сверчок. — Как он вообще попал на нашу территорию? Границы ж закрыты, война идёт, жандармы везде. Неужто так просто просочился? — удивлению Сверчка не было предела. Было видно, что с таким он сталкивался впервые.

— Шпион — он не с германским штандартом через границу лезет. Такие, как Кобрин, хитрые. Может, он и не немец, а наш, но в Германии учился, как княгиня сказала. Гейдельберг, Лейпциг… Там их вербуют, учат. Паспорт поддельный, акцент спрячут, а то и вовсе без акцента — из наших же, из Прибалтики, поди, или с Волыни, где немцев полно.

Сверчок почесал затылок.

— Все равно не сходится. Его же ранили! немцы ранили! А двоих в грудь смертельная пуля нагнала. Свои что ли стреляли по нему и его бойцам?

— Ранили! — хмыкнул доктор. — Простая царапина. А солдаты…

Иван Павлович вдруг задумался. Задумчиво повторил:

— А двоих в грудь смертельная пуля нагнала т в самом деле… С одного пистолета… Твою мать!

— Иван Павлович, вы чего ругаетесь?

— Сверчок, неужели ты не понял как все произошло?

— Пока нет, — растерялся санитар.

— Если честно я и сам только сообразил, голова дырявая! Кобрин сам себя подстрелил, чтобы на поезд попасть. И тех двоих… Это он их, чёрт возьми, из своего «Парабеллума» убил!

Сверчок округлил глаза.

— Как это… сам себя? Да кто ж так рискнёт?

Иван Палыч вытер пот со лба, его лицо побледнело от ужаса.

— Хитро, Леонид Андреевич, дьявольски хитро. Солдат — в грудь, почти в упор, чтобы ничего не смогли сказать. А у самого — царапина в бедре. Знал, что с такой раной выживет, врачи его подлатают, и на поезд его возьмут. Раненый офицер, кто заподозрит? — Доктор стиснул кулак, его голос дрожал от ярости. — Он их убил, чтобы замести следы. Может, они знали про него, или просто свидетели были. А может просто, чтобы в количестве затеряться — мол, целым отрядом попали под обстрел, ребят убило, а ему повезло. В суматохе войны кто разберёт? Вот ведь гад!

— Иван Палыч, это ж… зверство какое. И всё ради чего? Чтобы станции снимать?

— Ради этого самого, — кивнул доктор. — Фотоаппарат, «Leica» эта… Он мосты снимает, эшелоны, укрепления. Для немцев. Любая информация сейчас важна. Всё спланировал, гад.

— И что теперь, Иван Палыч? Сдадим его?

— Говорю же, прямых улик нет. Прижать его нужно. Шпион в поезде — как зараза в изоляторе. Один неверный шаг, и всем нам конец. Помни, что у него при себе личное оружие имеется — пистолет «Парабеллум». осторожными нужно быть.

— Думаете, стрелять будет? — одними губами прошептал Сверчок.

— Он в людей стрелял уже, так что не сомневайся. Понадобиться — будет. Пока будем следить за этим Кобриным. А я переговорю с Глушаковым.

— О чем это вы собрались говорить с Глушаковым? — раздался вдруг голос Завьялова.

Сверчок и Иван Павлович одновременно обернулись.

— Степан Григорьевич… Здрасьте! — произнес от неожиданности Сверчок.

— О чём это вы шепчетесь, а?

Хирург вышел из тени. Встал у стены, скрестив руки, с привычной ухмылкой, но в голосе сквозила настороженность.