Тим Волков – Санитарный поезд (страница 43)
— Прошу-с!
Буфетчик принес яичницу. Шипящую, с краковской колбасой.
Старик поднял глаза:
— Это что же — нам? Но мы не…
— Кушайте-с! Все оплачено…
Спрятав улыбку, доктор направился к выходу — встречать коллег.
— Постойте! — пообедав, окликнула барышня.
Оглянулась, понизила голос.
— Тот человек, про которого вы спрашивали… Он был здесь. И… это очень плохой человек.
— Спасибо, милая…
Сеанс кончился. Зрители повалили к выходу. Пошел и доктор, правда не спешил. Иван Палыч был готов ко всему.
И все же, даже не сообразил, откуда взялся тот, в галифе? С дерева, что ли, спрыгнул? Или выскочил из кустов?
Да откуда бы ни было.
Просто мелькнула тень! Стремительно, словно рысь.
Оп!
— Сумочка! — закричала Женечка. — Вон он, гад!
Не думая, доктор бросился в погоню. Парень в галифе и кепке, не выпуская сумочки из рук, на ходу обернулся и нырнул в подворотню.
В другое время Иван Палыч сломя голову бросился бы следом. Но, сейчас он был острожен. Остановился, достал револьвер, взвел курок.
Осторожно заглянул за угол.
Сверкающее лезвие ножа едва не воткнулось ему в горло!
Удар… Еще удар… и…
Доктор выстрелил, почти не целясь…
— Местный уголовник, кличка Лузгарь, — вернувшись из полицейского участка, уже вечером пояснял Арбатов. — Не то, чтоб солидный бандит… но и не шантрапа. Убить вполне способен. Так что, господин доктор, хорошо, что вы его, а не он — вас. А такое вполне могло бы случиться. Он вообще-то, по мелочи… А тут, ишь — к поезду присматривался. Небось, от варшавских пронюхал чего. Ну да ничего — завтра Велике Луки. Завтра сдадим!
— Да, это хорошо… — начмед Глушаков, вздохнув, покачал головою. — Ах, Иван, Иван… вечно с тобой… Ладно! Я тут циркуляр получил, по телеграфу… Велено командный состав ознакомить. В полной секретности! Это хорошо, конечно… Но… сижу вот, и думаю — кто у нас тут командный состав? Фельдшеров считать ли?
— Фельдшеров, полагаю, надо, — подкрутил усы комендант. — А вот сестер да санитаров — лишнее…
— Что ж, так и поступим, как Александр Николаич сказал. Так и поступим…
В секретном циркуляре, доведенном до сведения врачей и фельдшеров, говорилось об особо опасных преступниках. Давались их приметы, имена и клички.
— Репников Петр, матрос, анархист… Высокий брюнет, на левой руке татуировка — якорь… — вслух читал Трофим Васильевич. — Некто Иванов… Скорее всего — фамилия вымышлена. Лет тридцати, худощав, прихрамывает на правую ногу. Социалист-революционер… Еще один… На вид — лет сорок — пятьдесят, роста невысокого, крепкий. Шатен, может носить бороду и усы… Особая примета — на левом предплечье татуировка — русалка. Большевик. Установлена кличка — «товарищ Артем»…
— Иван Палыч! — несмотря на заперт, прорвалась в вагон взволнованная сестричка Женечка. — Там этому, новенькому… Гладилину худо! Жар, лихорадка… Мечется весь!
— Значит, осколок… Зовите санитаров — срочно в операционный вагон!
Ярко горели лампы. Лежащему на операционном столе Гладилину уже вкатили наркоз.
— Эх, Сергей Сергеич… Если б не ты… — доктор потеребил переносицу и, обернувшись, неожиданно кивнул санитарам и Женечке. — Ничего, провеемся. Чай, не впервой! Лишь бы выдержал организм… Ну, что стоите-то? Раздевайте его, живо.
Разрезав, санитары стащили с раненого рубашку.
— Так, теперь осторожно… повязку… Теперь…
Иван Палыч взял скальпель.
— Ага… Ага… есть! Вот он, осколок! Ага-а… Так! Тампон… Ага… еще… Зашивайте!
Вроде, кажется, быстро. Но два часа пролетело — вмиг!
— Ну, что ж… Руку, думаю, сохраним… Правая все же!
На левой же, здоровой руке… на предплечье… какой-то аляповатый рисунок, татуировка… Парусник… Но, такой… без изящества. Словно бы ребенок рисовал. Или… зарисовывал! Так бывает, когда одной татушкой забивают другую, надоевшую. Так, верно, и здесь? Ну да… так и есть! Вон, под килем — русалочий хвост… Русалка…
Русалка на левом предплечье?
Особая примета…
Черт… Русалка!
Неужели — «товарищ Артем»?
Глава 17
Закончив операцию, Иван Палыч вышел из вагона. Ночь была ледяной, темной и в ней вполне мог кто-то прятаться, но доктора это сейчас не заботило. Револьвер Сидоренко оттягивал пояс под шинелью и этого было вполне достаточно, чтобы не беспокоиться. Голов была занята совсем другим.
Было понятно, что Гладилин — это и есть тот самый преступник из секретного формуляра, с которым его ознакомили. Конечно, можно было бы предположить, что это чистая случайность, совпадение — и татуировка, внезапно сведенная непонятно для чего и описание внешности, приметы… Но Иван Павлович понимал, что таких случайностей не бывает. Это он. Товарищ Артем…
— Надо же… — хмыкнул доктор. — Зовут как меня…
И тут же прикусил язык. То было раньше, в другой жизни. Пора забыть об этом. Теперь другая жизнь.
Так что же делать с этим Гладилиным? Рассказать о нем Глушакову? Так жандармы вместе с Арбатовым его тут же и заберут. Прямо из лазарета, с койки. Да в тюрьму. Вроде бы так с теми и надо, кого в розыск объявляют.
«Но он же меня предупредил про Лузгаря, шкуру считай мне спас. А я его сдавать… как-то не хорошо, что ли»
А если нет? Если ничего никому не говорить?
Доктор сжал кулаки, глядя на тёмный силуэт поезда. То уже он сам преступником оказывается, покрывает другого получается. Вот ведь задачка.
— Иван Палыч, ты? — раздался с поезда знакомый голос.
— Я, — доктор обернулся. — Трофим Васильевич, я просто вышел воздухом подышать.
— Давай, заходи скорее, отходим уже, — Глушаков подал руку и доктор ловко заскочил внутрь.
Дали гудок, поезд дернулся, поехал.
— Устал поди с операций? — спросил Глушаков.
Доктор кивнул.
— Ну все, смена твоя закончена, иди отдыхать. Я Завьялову скажу, чтобы заходил на дежурство…
— Погоди, — сказал Иван Павлович, проходя вперед.
— Ты куда?
— В операционный. Проверить кое-чего нужно.
— Ну неугомонный! Завьялов проверит.
— Трофим Васильевич, я быстро!
— Ну ладно, иди. Но не долго — я должен следить, чтобы и врачи отдыхали. А то заснешь на операции — что я потом делать буду?