Тим Волков – Санитарный поезд (страница 45)
Он кивнул на немого старика. Тот с тем же раздражением замычал, показывая руками на Глушакова — мол, вот какой непонятливый нашелся!
— Из-под обстрела мы, — простонал поручик. — Германцы прорвались. И прямо в лобовую. Вон, моих ребят скосило. И меня.
Он сморщился.
«Не такая уж и страшная рана, чтобы так морщиться», — устало подумал Иван Павлович, кивнув санитарам:
— Первых двоих — в операционную. Срочно!
Ассистировала Евгения — сама вызвалась. Кажется, все теплилась в ней надежда, что получится доктора очаровать. Иван Павлович даже не стал ничего говорить — бесполезно. Главное уже давно сказал. Все остальное — выдумки самой медсестры.
Двоих тяжелораненых Иван Павлович решил взять себе, поручика отдал Завьялову. Выбор был логичным и отработанным множеством лет опыта — тем, кто отстоял ночную смену, следовало отдавать легких, если была такая возможность. У доктора, который не спал ночь и реакция не та, и мысли могут путаться. Вероятность ошибки большая. Тем более у Завьялова. Так что лучше пусть возьмет поручика. А с этими двумя…
— Женя, режь одежду! И коли наркоз.
Грудь раненного едва вздымалась. Рана от пули, вошедшей под рёбра, была чёрной от запёкшейся крови. Иван Палыч ощупал, нахмурился:
— Лёгкое задето, кровотечение внутреннее. Неудачно вошло.
Аккуратное рассечение скальпелем. Ввести зонд, чтобы обнаружить пулю. А вот и она.
Хлынула кровь. Евгения быстро подала тампоны.
— Держи, Женя, зажим!
Пуля, застрявшая у лёгкого, разорвала сосуд. Вот ведь черт! Много крови потерял. Слишком много. Очень хреновые дела.
Иван Палыч стиснул зубы, попытался зашить, но солдат захрипел, начал задыхаться.
— Пульс?
— Слабый, Иван Павлович.
— Адреналин подкожно, полкубика.
Евгения принялась набирать с ампулы лекарства.
Но было поздно. Солдат затих.
— Не успели, — тихо прошептал Иван Палыч, вытирая пот. — Крови слишком много потерял.
Евгения побледнела, но лишь кивнула.
— Пошли к следующему, — собравшись, произнес доктор.
И подошел ко второму столу.
Рядового уже подготовили — дали наркоз, убрали одежду. Короткий осмотр показал — здесь дела не лучше. Плечо разворочено пулей, кость раздроблена. И такая же рана в груди. Словно стрелял один человек.
Иван Палыч ощупал грудь Ковалёва, нахмурился: входное отверстие пули, чуть левее грудины, сочилась тёмной кровью. Пульс был слабым, дыхание прерывистым, кожа холодной и влажной.
«Пуля в районе сердца, — понял доктор, стиснув зубы. — Вряд ли задело, потому что был бы уже не жилец. Но все равно… шансов почти нет».
— Начинаем, — тихо произнес доктор.
Женя подала флакон с раствором йода. Иван Палыч обильно полил кожу вокруг раны, затем промыл края раствором карболовой кислоты с помощью шприца Жане.
— Делаем разрез, — привычно вслух прокомментировал Иван Павлович.
И взяв скальпель, сделал разрез вдоль грудины. Кровь хлынула, Евгения быстро подала марлевые тампоны.
— Зажим! — рявкнул доктор, фиксируя сосуды. Пуля, вошедшая под углом, пробила грудную клетку и, судя по пульсации, застряла в сердце или перикарде. Доктор ввёл зонд, пытаясь нащупать металл, но кровь заливала рану.
«Перикард разорван, — понял он. — Пуля прямо в сердце. Чёрт, слишком глубоко».
— Адреналин!
Готовить его не пришлось — Евгения сделала инъекцию сразу же.
— Пульс?
— Пока не выровнялся.
— Следи.
Иван Палыч попытался зашить разорванный перикард, но кровь текла быстрее, чем он мог остановить.
— Физиологический раствор, быстро! — крикнул он.
Евгения подала кипячёный раствор хлорида натрия, которым промыли полость.
— Давление падает, Иван Павлович.
— Вижу!
Захрипел пациент. Начал дергаться.
— Твою мать! Морфия ему, — произнес доктор.
Евгения вопросительно посмотрела на хирурга.
— Делайте, — совсем тихо выдохнул доктор, отходя от больного.
Евгения все поняла. Облегчить последние секунды жизни — вот для чего нужен был морфий. И едва игла шприца вошла под кожу, как рядовой расслабился, обмяк. И затих.
Час спустя после операций собрались в тамбуре операционного вагона — кто покурить, что просто проветриться. Среди собравшихся были двое санитаров, Завьялов, Иван Павлович и Глушаков, зашедший выяснить как дела. Узнав про результаты операции начмед долго хмурился.
— Иван Палыч, — начал он, потирая висок, — ты не переживай, твои раненые были слишком тяжёлыми. Пуля в сердце у одного, да и второй… лёгкое разворочено. Без клиники — сам бог не спас бы. Ты сделал, что мог, голубчик. Не казни себя.
Иван Палыч, не отрывая взгляда от окна, кивнул, но губы его сжались.
— Крепко их, — шепнул один санитар. — Обоих одинаково скосило. Небось вместе шли под пули.
— А вот поручик, словно бы за ними прятался, — шепнул второй.
— Отставить разговорчики! — прикачал Глушаков. — Не нам разбираться кто как шел и кто под какие пули попал. Да, обоих ранило одинаково, такое бывает. Поручику повезло, вот и все. Не нужно его ни в чем обвинять.
Санитары стихли.
Завьялов, затянувшись папиросой, выпустил дым и хмыкнул, глядя на доктора:
— А вот я, Иван Палыч, своего пациента все же вытащил. Живёхонек, шутит уже. Не то что твои… — он сделал паузу, ухмыляясь, — ну, не всем же быть героями, правда? По разному бывает.
Иван Палыч промолчал, лишь бросил взгляд на второго хирурга, полный сдержанной злости.
Глушаков, нахмурившись, холодно посмотрел на Завьялова, его усы дрогнули.
— Степан Григорьич, — голос начмеда был ледяным, — твой поручик с пустяковой раной пришёл. Пуля навылет, кость не задета. Кожу поцарапало. Тут и фельдшер бы справился. Не трынди, не на базаре.
Завьялов поперхнулся дымом, его лицо покраснело, но он лишь пожал плечами, пробормотав:
— Ну, всё ж жив, не то что…
Он замолчал под тяжёлым взглядом Глушакова.
— Работай, Степан, а не языком мели, — буркнул начмед. — А ты, Иван Палыч, отдыхай. День тяжёлый будет.
Иван Павлович вернулся в перевязочный — и сам не знал зачем. Наверное, просто чтобы не находится рядом с Завьяловым. Но едва вошел, как тут же замер.