Тим Волков – Санитарный поезд (страница 35)
Мария Кирилловна взяла его за руку.
— Хорошо, — после паузы ответил Глушаков, только сейчас сообразив в чем дело. — Оставайся. Без рапорта обойдёмся. Но в лазарете лежи, и без фокусов!
— Буду лежать! — просиял Ефим Арнольдович. И кивнул Глушакову: — А ты чего посинел?
Тот выругался.
— Чернильницу разбили, ироды! Всего забрызгало.
— Это хорошо, — улыбнулся Ефим Арнольдович.
— Чего хорошего?
— Рапорт нечем будет писать тебе!
Глава 14
Сразу после перевязки — пуля изрядно-таки раскровянила плечо — Арбатов приказал ненадолго остановиться на ближайшей станции. Именно на станции, а не на полустанке, и не на разъезде — нужен был телеграф.
— Срочно телеграфирую в управление, — пояснил он Глушакову. — Пусть принимают груз на первой же крупной станции. Где смогут.
— Избавиться, наконец, от этих чёртовых бумаг? — начмед хмыкнул, сверкнув единственным глазом. — Это хорошо. Скажи паровозным, Саша… А то и в самом деле… от этих сокровищ вред один! Один Ефим Арнольдыч чего стоит… Да и вас всех зацепило! А вдруг бандиты опять? Давай, давай, Александр… Остановимся!
Между штабным вагоном и паровозом была установлена проводная связь, и все сменные локомотивные бригады умели ею пользоваться.
— А паровоз у нас хороший! — связавшись с машинистом, неожиданно похвастался комендант. — Серии «О». Что значит — «особый»! То есть, специально для санитарных поездов!
— Ты, Александр Николаич, ещё скажи — «Отличный», — штабс-капитан вдруг расхохотался, искоса посматривая на сыщика. — Литера «О» значит вовсе не «Особый», а «Основной». Основной локомотив Империи! Надёжный, тяговитый и скоростной.
— Вот! — подкрутив усы, Сидоренко поднял вверх большой палец. — Надёжный! Основной! Я ведь именно так и сказал… Ну, почти… Паровозные остановят на ближайшей станции с телеграфом…
— А что у нас ближайшая-то? — Иван Палыч с любопытством полистал небольшую брошюрку — «Роспись Московско-Виндавско-Рыбинской жел. дор.»… Та-ак… Разъезд Благовещенский… уже проехали… Какое-то Бухолово… Хм, хорошо, не Бухалово! Ага! Шаховская! Так вот сейчас уже… Что называется, не прошло и года!
— Господа, — улыбнулся Сидоренко. — Может, потом в шахматишки? На вылет?
Идею все поддержали охотно. Что и говорить, время пока что имелось — раненых было не так и много. Вообще-то, в местных госпиталях их придерживали до обратного хода поезда — на Москву, однако же, госпитали-то располагались далеко не везде, не везде и больнички-то были, а раненых с фронта старались эвакуировать с любой оказией.
Послышался протяжный гудок. Засвистели пары, заскрежетали колеса. Состав плавно затормозил у низенькой платформы приснопамятной станции Шаховская. Той самой, где не так давно сбежал Иваньков… убив при этом ребёнка! Ну, да теперь на том свете воздастся… Жаль, конечно, что не судили да на расстрел! Впрочем, Иваньков поплатился за свое злодейство. Гореть теперь ему в аду.
Шаховская… Станция четвёртого класса. Низкая платформа, деревянный вокзал, выкрашенный в зеленовато-серый цвет с оливковыми фасками — официальные цвета Московско-Виндавской железной дороги. Правда, кое-где станционные сооружения давно повыцвели и, покрашенные как и чем придётся, давно потеряли «фирменную» цветовую гамму. Что и понятно — война. Не до красивостей.
— Ладно! Я побежал!
Накинув шинель, Арбатов махнул двум своим жандармам. Оба, кстати, ничуть не пострадали при недавнем налёте, хотя отбивались достойно. Одному пробило пулей околыш, второго не зацепило вообще.
Было ранее утро. Ещё не рассвело. Вчерашний морозец спал, сыпал мелкий легкий снежок. На платформе, поскрипывая, покачивались на ветру фонари. Спрыгнув, полицейские быстро зашагали к вокзалу.
— Интересно, есть ли там сейчас телеграфист? — хмыкнув, негромко промолвил Иван Палыч. — Сильно в том сомневаюсь.
Сидоренко повёл плечом:
— Ну, дежурный-то по станции должен быть! Он ведь и сбегает разбудить телеграфиста. Посёлок-то маленький — все рядом живут.
И впрямь, видно было, как окна вокзальчика озарились жёлтым дрожащим светом. Внутри замаячили тени… Кто-то в железнодорожной форме суетливо выскочил из дверей. Побежал. За ним вышли сыскные. Закурили.
— О! Что я говорил? — рассмеялся Александр Николаевич. — Точно за телеграфистом побежали. Пока разбудят… пока придёт… Ну, минут пять у нас есть, по крайней мере… Успеем спокойно покурить… Господа! Трофим Василич! Степан Григорьевич! Вы со мной?
— Да-да, пожалуй!
Курильщики спешно выскочили из вагона. Задымили не хуже того паровоза — основного в Российской Империи. Доктор с ними не пошёл — просто сидел да смотрел в окно. Думал. О том, дошли ли уже письма до Зарного. Верно, Аннушка уже получила, прочла… И успела уже написать ответ… Или не успела ещё… Ну, так успеет!
«А хорошо бы было — дня через три-четыре прибудем в Москву, а там, на почте — до востребования…»
За окном послышались голоса. Грубые, мужские… И — тоненький, просящий — женский… Точнее — детский!
Сквозь приоткрытую дверь тамбура долетали слова.
— Ну, пожалуйста, дяденьки! Ну, что вам стоит? Лёшку убили… что теперь? А у меня во Ржеве тетка… Военные составы не берут… Пассажирские нынче Бог знает как ходят…
— Не положено!
— Понимаю, что не положено… Ну, дяденьки!
Ага! Арбатов с жандармами скрылись на вокзале. Теперь уже скоро поедем!
— Ну, пожа-алуйста! Христом-Богом прошу.
— Сказано, не положено!
Вот жандармы вышли. За ним — сыщик…
Парнишка бросился к нему, схватил за руку.
Принося с собой утреннюю промозглую сырость, все поднялись в вагон. В том числе — и мальчишка! Лет четырнадцати. Щупленький. Со светлой, падающей на глаза, чёлкой.
Тот самый гаврош, который… — узнал Иван Палыч. — Тогда, на станции… Его младшего сотоварища убил Иваньков при побеге… А парни, между прочим, тогда помогли полиции…
Арбатов обрадовал с порога:
— В Великих Луках передадим груз! Не так и далеко осталось. Там и мы вас покинем.
— Понятно, — искоса посматривая на гавроша, протянул Иван Палыч.
— С нами поедет до Ржева, — кинув на пацана, пояснил начмед. — С разрешения господ полицейских.
— Ну-у… кашу ему на завтрак всяко найдём! — рассмеялся доктор. — Тебя как звать-то, парень?
— Михаил… Миша…
— Ну, Михаил-Миша… раздевайся, грейся… В шахматы играешь?
— Ага!
Паровоз уже дал гудок, когда со станции выскочил какой-то парень в накинутой наспех шинели.
— Гляди-ко — телеграфист! — углядел в окно комендант. — Видать, забыл что-то…
— Телеграфист?
Арбатов быстро выбежал в тамбур.
Паровоз дал ещё один гудок. Состав медленно отошел от платформы.
— Чаттануга — чух-чух! — подмигнув Мишке, напел известный джазовый стандарт Иван Палыч.
Вернувшись, сыщик довольно улыбнулся:
— Груз возьмут ещё раньше! На Ржеве-Балтийском. Вот, только что телеграфировали… Хорошо, не успели отъехать…
— Ну, вот… Мамка моя померла от тифа, — передвигая шахматные фигурки, вполголоса рассказывал Мишка. — Сестёр тетка забрала, а я к ней не пошёл — уж больно злая да нудная. Папка — на фронте. Верно, может, и жив. А меня соседи хотели в богадельню, да я убежал. Встретил вот, Лёху… так и того… — парнишка всхлипнул. — Теперь вот, к тётке, во Ржев. Сестёр навещу… да и сам, может, до лета останусь. Не прогонит ведь, всё же — тётка… У неё там яблоневый сад!
— Яблоки, это хорошо! — потёр ладони начмед. — Шах тебе, Мишка!
— Не беда! А я — вот так!
— А вот мы ферзём!
— Точно?