Тим Волков – Санитарный поезд (страница 36)
— Ну да!
— Тогда мат вам, господин хороший!
Гаврош неожиданно счастливо рассмеялся, и Глушаков обиженно засопел:
— Ты где так играть научился?
— В реальном! У нас батюшка, отец Гермоген, «Закон Божий» вёл… Шахматист заядлый!
— Надо же — батюшка! — Женечка сама в шахматы не играла, но, посмотреть, как играют другие, любила. И всегда болела за Ивана Палыча…
— Евгения Марковна, как там Мария Кирилловна? — всё же поинтересовался доктор.
— В перевязочный пошла, — сестра милосердия улыбнулась. — На Ефима нашего Арнольдыча глянуть. Попить ему понесла. В кухонном компот из сушёных яблок сварили! Вот ведь… такая строгая женщина… и такая душа!
Отношения свои княгиня Шахматова и Ефим Арнольдович по-прежнему не выпячивали, скрывали, насколько было возможно. Ну, кто знал — те знали, и языками не трепали. Вот и Иван Палыч, устыдясь своего вопроса тот час же перевел разговор на другую тему:
— А вот, как приедем в Москву, вы бы, Евгения Марковна куда б хотели? Снова на Вертинского?
— С вами? Да хоть куда! Ой… — Женечка вовремя спохватилась, пушистые ресницы её трепетно вздрогнули, небольшая грудь колыхнулась под платьем. — Ну… я бы, верно, на поэзо-вечер сходила! К Игорю Северянину. Помните афишу? Или вот, на Блока… да-да, вот бы на Блока!
— На Блока… Ночь, улица, фонарь, аптека?
— Бессмысленный и тусклый свет… — тут же подхватила девушка. — Но, мне больше другое нравится — Бушует снежная весна, я отвожу глаза от книги… Миша! А ты стихи любишь? Шахматы вот, я вижу, да. А стихи?
— Ну-у… — обыграв Иван Палыча и начмеда, гаврош принялся за Сидоренко.
Все остальные с интересом смотрели.
— Я Майн Рида люблю! И про сыщиков. Про Ната Пинкертона, про Шерлока Холмса!
— О как! Про сыщиков. Наш человек! — поглаживая раненое плечо, восхитился Арбатов.
Мальчишка порозовел от похвалы и даже «зевнул» пешку:
— У меня, между прочим, на лица память очень хорошая… А позапрошлым летом мы с ребятами в дедуктивном методе практиковались!
— В дедуктивном методе? — ахнул Иван Палыч. — Иди ты!
— Да вот, ей-богу! — Мишка легко съел Сидоренского коня и продолжил. — На старшем воспитателе тренировались. Такой был вредный! Так мы…
— Завтрак! Господа, прошу всех на завтрак! — войдя, позвал Харлампиев, санитар.
В Ржев-Балтийский прибыли уже ближе к обеду. Снег перестал, и в небе показалось тускло-желтое зимнее солнце. Хорошо, хоть такое — надоели уже снега да метели! За окнами медленно проплывала платформа. А вот уже показалось и здание вокзала. Паровоз дал протяжный гудок.
Как обычно, санитарный поезд загнали на третий путь, самый дальний от платформы. Пыхтя, подкатил какой-то воинский эшелон и вообще загородил всё.
— Ну вот, — потуже подпоясывая армячок, гаврош-шахматист шмыгнул носом и потянулся за шапкой. — Спасибочки вам за всё, господа!
Иван Палыч нагнал его в тамбуре:
— Слышь, Мишка… Ты б не торопился! У нас обед скоро… супчика бы горячего похлебал. Хоть и пустоватый супчик, а всё-таки. Пока ещё доберешься до своей тётки…
— Супчик? — мальчишка заулыбался. — Да я бы не прочь… Спасибо вам, Иван Палыч! Добрый вы человек, так бы и всякий!
— Да это не я, — отмахнулся доктор. — Это Евгения Марковна посоветовала. Говорит, от миски-то супа не обеднеем. Ты вот что… Ты в жилом пока посиди, пойдём. В штабном нельзя сейчас… лишним…
Лишними в штабном вагоне нынче оказались все, кроме коменданта, начмеда и полицейских. Ждали комиссию для приёма ценностей.
— Верно, они, — подойдя к месту Ивана Палыча, Женечка посмотрела в окно.
Доктор тоже глянул, увидев четырех человек в длинных шинелях с офицерскими шашками и воинских барашковых шапках-папахах. Сверкнули на солнце погоны и кокарды с золотыми имперскими орлами.
Верно, они и есть — комиссия, — подумал Иван Палыч. Странно только, что не от вокзал идут, а откуда-то из-за путей, что ли… Так и невозможно сейчас от вокзала — воинский эшелон все перекрыл!
Четверо. Один — толстый, с одутловатым лицом и погонами майора — два просвета — две звездочки. Видимо — старший. За ним сразу длинный, сутулый… пустой с одним просветом погон — капитан или ротмистр. Лицо какое-то… желтовато-серое… Поджелудочная? Печень? Впрочем, чему удивляться?
Позади шли нижние чины, ефрейтор и младший унтер-офицер. Видать, для охраны.
Хлопнула дверь. В вагоне показался озабоченный комендант:
— О! А ты, Михайла, чего к тётке-то не ушёл?
Женечка улыбнулась, ответив за парня:
— Так пусть пообедает!
— А… ну да, пусть… А я, собственно, за тобой, Иван Палыч! Пошли… Если что — понятым тебя запишем. А то мне, понимаешь, нельзя, жандармом — тоже. Вот вы с Трофимом Васильичем и будете.
— Ну, надо, так надо, — поднявшись, доктор пожал плечами.
Честно сказать, и самому-то было любопытно.
— Миша! Уходить будешь, хоть рукой махни.
— Ага!
Между тем, члены комиссии уже поднимались в вагон, сопровождаемые кем-то из санитаров. А, Сверчок и Харлампиев…
— Вот, господин штабс-капитан… — вытянувшись, начал было Сверчок.
Арбатом махнул рукой:
— Ладно!
— Майор Резенцов, финансовый отдел фронта! — отдышавшись, неумело козырнул толстяк.
Понятно, что неумело — по мирной-то профессии, поди, счетовод-бухгалтер. Или старший клерк в каком-нибудь нехилом банке.
— Титулярный советник Арбатов. Московский уголовный сыск.
— Капитан Хренников…
— Штабс-капитан Глушаков… И наш хирург — господин Петров. Привлечен в качестве понятого.
— Понятые? — майор и капитан переглянулись.
— Вообще-то, мы хотели побыстрей, — кисло улыбнулся Хренников. — Без лишней бумажной волокиты…
— Но, опись составить надо!
— Конечно-конечно! Как же без описи? — капитан охотно покивал и снял шапку. — Ну-с, давайте начнем, господа?
Доктору вдруг показалось, что этот сутулый капитан с болезненным серовато-желтым и есть тут главный, майор как-то не выказывал никакого начальственного поведения.
Сыщик молча поставил на стол саквояж. Тот самый.
— Итак… — «Товарищество Нобель и Ко»… акции в количестве триста штук… «Абрикосов и сыновья»… акционерное общество «Эйнем»… Ценные бумаги товарищества «Братья Ревильон»…
— Бумажки, как бумажки, — дребезжаще засмеялся майор. — И не скажешь — что сокровища. Так, фитюльки какие-то. Эх… счёты бы!
Скучная была работа. Но, дело двигалось.
— Русско-Азиатский банк, закладные…
За окном вдруг показалась фигурка Мишки. Ну, да, просили же помахать на прощанье.
Только уж как-то больно сильно махал! Можно сказать, семафорил… Хотел что-то спросить?