Тим Волков – Санитарный поезд (страница 14)

— У кого?

Бублик, почуяв вдруг неладное, замялся. Его глаза забегали, как у загнанной крысы.

— Да… не ваше дело, Иван Палыч, вы уж простите. Чего прицепились? — Он сделал шаг к двери, но доктор преградил путь.

— Михаил, ты постой уходить.

— Чего это?

— Вот этот кулон — мой, — тихо, но твёрдо сказал Петров. — У меня его украли. Вчера, на дне рождения Сидоренко. А теперь он у тебя вдруг оказался. Знаешь, что за кражу бывает? Уголовная статья и каторга, Михаил. Говори, у кого взял, или Глушакову доложу.

Бублик побледнел, его пальцы задрожали, спички посыпались на пол.

— Иван Палыч, вы что… я не крал! — выдавил он. — Не крал!

— Как же он у тебя оказался? Подбросили?

— Говорю же, что за карточный долг отдали.

— Кто? Ну? А то на каторге сгною! Веки тебе как дырки у носков залатаю ночью! Говори!

— Это… это Сверчок мне отдал! За долг! Он мне двадцать рублей должен, ну и… сунул этот кулон, сказал, что ценный. Я не знал, что ваш!

Иван Палыч нахмурился. Сверчок… А ведь всё сходилось. Санитар ещё в тамбуре жаловался на долг Бублику, плакался, а потом, заметив кулон, еще спрашивал, золотой ли он. Неужели рыжий санитар решился на кражу? Вот ведь детдомовский! Ловко стырил!

— Возвращай кулон!

Бублик осклабился.

— Вернуть? Да я его честно получил! За долг мне его отдали. И что он чужой — не знал, клянусь! Не верну, господин доктор. Да ты что! Я тут ни причем, со Сверчком разговаривай.

— Ты, шулер, или вернёшь, или на каторгу отправишься!

Бублик, прищурившись, вдруг хмыкнул.

— Каторга, говоришь? Не надо меня ей пугать — пуганный. А давай, доктор, по другому лучше сделаем. Сыграем. Так честно будет. Три карты перед тобой, рубашкой вверх. Угадаешь какая туз пиковый хоть разок — забирай свой кулон. Проиграешь — отдашь шинель. Ну, идёт?

Иван Палыч задохнулся от возмущения.

— Ты смеешь мне, врачу, в карты предлагать играть? Еще и шинель ставить?

Но взглянув на кулон, понял: иного пути нет. Сверчок, отдавший его Бублику за долг, уже не поможет. А сам Бублик просто так не отдаст — задохнется от жадности, но не отдаст.

— Уверен, что хочешь сыграть? — ухмыльнувшись, спросил доктор.

Мишка кивнул.

— Ладно, чёрт с тобой. Играем, — махнул рукой Иван Павлович. — Но смотри, я предупреждал.

Бублик, ухмыляясь, достал свою засаленную колоду, ловко вытащил три карты.

— Смотри, доктор, вот они, три карты. Вот туз, — он перевернул одну, — угадаешь где он — кулон твой.

Он перетасовал карты и разложил их рубашкой вверх прямо на полу в тамбуре. Потом принялся менять местами — нарочито медленно.

— Подходи, не зевай, карту первым называй, туз поймаешь, приз узнаешь, эй, гусар, забирай самовар! Ну, Иван Палыч, где туз?

Мишка противно ухмыльнулся. Из всего выходило, что туз слева — Бублик показал его и уложил в центр, а потом передвинул только два раза. Но не все так просто. Иван Палыч улыбнулся. Уловку эту он понял сразу. И указал на среднюю карту.

— Уверен? — переспросил Бублик. — Может, еще подумаешь?

— Уверен. Переворачивай.

— А может…

— Переворачивай, — с нажимом произнес доктор.

Бублик нехотя перевернул — туз пик.

— Первый разминочный! Я тебе поддавался. Давай еще раз! — воскликнул он.

И тут же разложил карты. Иван Палыч даже не успел ничего возразить.

Бублик вновь принялся крутить карты. И вновь все тот же обманный маневр, только в этот раз карта должна была быть в центре.

— Здесь, — сказал Иван Палыч, указывая на карту справа.

— Да как так⁈ — выдохнул Бублик, переворачивая карту. Там оказался туз.

— Бублик, я тебе совет один дам, — произнес Иван Палыч, забирая у него колоду и начиная ее тасовать, да так быстро и ловко, что Мишка открыл рот от удивления. Санитар с удивлением обнаружил, что доктор умеет делать и двойной обманный, и шараду, и срезку, причем тройную, и даже купеческий, который у него никогда не получался.

— Как… — выдохнул он.

— Не играй, Бублик, с теми, кого не знаешь, — он вернул карты. — А теперь отдавай кулон.

— Как вы так… где научились? — спросил Бублик. И шепнул: — Сидели?

— Сидел, за партой в медицинском институте! — улыбнулся Иван Палыч.

И не соврал. Профессор Сибиряков научил его всем этим трюкам, но не для того, чтобы дурить и обманывать людей, а чтобы доктор научился контролировать пальцы, выработать мелкую моторику, которая так важна хорошему хирургу.

— Я твои фокусы с тасовкой с первого раза просёк. — Он бросил колоду на ящик. — Кулон давай.

Бублик, сглотнув, нехотя вытащил кулон из кармана и швырнул доктору. — Забирай, доктор… Чтоб тебя… — Он юркнул в вагон, чуть не споткнувшись о порог.

Иван Палыч сжал кулон в кулаке, чувствуя, как гнев сменяется облегчением. Уже и не рассчитывал, что удастся найти потерю.

«Но радоваться будем потом. Сейчас найти Сидоренко и рассказать о том, что стало известно. Эх, Сверчок…».

В штабном вагоне пахло махоркой и чернилами. Сидоренко, в начищенной форме, листал бумаги за столом, его лицо, ещё вчера весёлое на дне рождения, было хмурым.

Иван Палыч, кашлянув, шагнул вперёд.

— Александр Иванович, дело есть, — начал он, голос был глухим. — Я знаю, кто стащил тушенку.

Сидоренко оторвался от бумаг.

— Говори.

И Иван Павлович рассказал о недавней встрече с Бубликом. Сидоренко слушал молча, лишь качая головой.

— Сверчок, значит, — почесал он подбородок, когда рассказ был закончен. — А ведь похожее на то. Жуликоватый малый. Вместе с этим Бубликом. Пойдём, разберёмся. Если правда, обоим не поздоровится! И Бублику всыплю, за то что в карты играет. И Сверчку — того вообще под суд отдам, негодяя! — Прапорщик схватил шинель, кивнул доктору: — Веди, Иван Палыч. Где этот негодяй?

В жилом вагоне было тихо. На нарах, в углу, скрючившись под тонким одеялом, лежал Сверчок. Его рыжие вихры торчали в разные стороны, лицо, обычно усыпанное веснушками, было бледным, как снег. Санитар не шевелился, только тихо мычал, прижимая руки к животу.

Сидоренко, шагнув к нему, рявкнул:

— Сверчок! Фёдор Прокофьич, подъем! Чего это ты в рабочее время разлегся? Разве была дана команда «отбой»?

Сверчок не ответил.

— Как ты смеешь, скворец ты в штанах, воровать у своих? Тушёнку с кухни, кулон у доктора! Под суд пойдёшь, крыса! Лично пристрелю тебя, сволочь! — Его голос гремел, санитары на соседних нарах вскинули головы.

Но даже после этого Сверчок не встал, лишь жалобно промычал, глаза его, мутные, приоткрылись.

— Не… брал… — еле выдавил он, голос дрожал, как струна. — Живот… больно… ой—ей-ей! — Он скорчился сильнее, лицо исказила гримаса, пот выступил на лбу.

Иван Палыч, стоявший за Сидоренко, нахмурился.