Тим Волков – Санитарный поезд (страница 13)

— Все в вагонах, Александр Иванович. Можно отправляться.

Сидоренко кивнул, ушел в машинное отделение. Через несколько минут паровоз издал протяжный гудок, дёрнулся, колёса заскрипели, и платформа Ржева-Балтийского начала уплывать в темноту.

Снилось Зарное, укрытое пушистым снегом. Снилась Анна Львовна, стоящая у окна и ждущая его. Снился он сам, пробирающийся к Анне Львовне через этот снег на костылях… глядь вниз — а ноги то нету!

Иван Палыч проснулся резко, словно от толчка. Остановка?

В проёме показался санитар Терещенко.

— Иван Палыч, не спите?

— Не сплю, — хрипло ответил доктор, поднимаясь и вытирая со лба холодный пот. — Что такое? Пациенты?

— Нет, там комендант зовёт.

— Дай хоть умоюсь, а то в штабной топать в таком виде…

— Не в штабной вагон, — ответил Терещенко. — А в кухонный. Срочно.

Что-то неприятно зашевелилось под сердцем.

— Что случилось? — спросил доктор, запахивая шинель.

Терещенко пожал плечами.

— Не сказал. Идёмте.

Иван Палыч, нахмурившись, последовал за санитаром. Слабо верилось, что у кого-то случился еще день рождения и приглашают праздновать. Среди ночи не празднуют. Среди ночи только горюют…

Поезд мерно покачивался, за окнами мелькали заснеженные леса. Сколько их, необъятных, дремучих? Не счесть.

В кухонном вагоне пахло кашей. Прапорщик Александр Иванович Сидоренко стоял у деревянной коробки с тушёнкой. Его лицо, обычно оживлённое, теперь было хмурым.

— Иван Палыч, доброе утро, — начал Сидоренко, но в голосе не было тепла. — Правда до утра еще пару часов.

— Доброе, Александр Иванович. Что-то случилось?

— Случилось, — кивнул тот. — Сколько вчера банок приняли?

— Сорок. По двадцать в каждой коробке. Ефим Арнольдович записал в журнал. А что такое.

— Да ты сам глянь.

Иван Павлович наклонился к коробкам. Увидел в одной сломано несколько досточек. А внутри… зияли два пустых места.

— Тушёнка пропала. Две банки. Было сорок, как ты вчера считал, а нынче — тридцать восемь.

Доктор пересчитал: точно, тридцать восемь.

— Вот ведь… — на губах навернулось крепкое ругательство, но Иван Палыч сдержался.

— Кто мог взять? — спросил он, глядя на Сидоренко.

— Это я и сам хочу узнать, — буркнул комендант. — Вагон запирали. Ключ у меня. Тушенку ты грузил. Получается, никто кроме нас и не мог вроде бы как.

— Вы думаете это я взял?

— Нет, про тебя я так не думаю, ты нормальный парень. На такое не способен.

— Откуда такая уверенность? — улыбнулся Иван Палыч.

— Вижу. Поверь мне — я тут не первый год работаю, людей насквозь вижу.

Сидоренко потёр усы, задумался.

— Поэтому и вызвал тебя. Хотел спросить — ты когда тушенку принимал или тут разгружал ничего подозрительного не видел? Или кого-то из людей, кто терся рядом.

— Нет, никого не было, кроме нас Ефима Арнольдовича.

— Ну дела! Иван Палыч, вчера твой кулон пропал. А нынче — тушёнка. В поезде вор получается завёлся.

— Получается, что так, — хмуро кивнул доктор. — Куда следует заявить?

— Это не поможет, — отмахнулся комендант. — Мы сегодня здесь, завтра там — поезд на месте не стоит. Кто будет выяснять где мы две банки тушенки потеряли? Скажут — сами слопали, а заявление написали, чтобы следы отвести. Вот и все дела. Да и шум только создадим, воришка на дно пойдет. Нет, тут нужно осторожно и незаметно его вычислить. Самим. А потом по законам военного времени… спросить у него за воровство у своих.

— А как мы его вычислим? По губам в жиру и мясному запаху изо рта? — вздохнул Иван Павлович.

Сидоренко задумался.

— А хоть даже и так! Скоро завтрак — давай в две пары глаз приметим кто как ест. Если этот вор сразу все слопал, то видно будет сразу. После двух банок мясных консервов обычная постная каша знаешь в горло с трудом лезет.

— А если нет? Если не обнаружим никого?

— А если нет… — Сидоренко растерялся. — То придумаем что-нибудь еще! Что пристал с вопросами? Война план покажет.

Во время завтра все ели за обе щеки, кашу уминали так, что только ложки гремели. Лишь только Иван Палыч да Сидоренко кисло ковырялись в тарелках, все больше растеряно глядя по сторонам.

Преступника конечно же не нашли.

— И что теперь? — спросил Иван Павлович после завтрака.

Сидоренко лишь пожал плечами.

— Не знаю. Ищем. И примечаем.

После ужина разошлись кто куда — оставалось еще десять минут на свои нужды.

Иван Палыч, не находя себе места после утреннего разговора с Сидоренко о пропаже тушёнки и неудачи за завтраком, решил проветриться. И холодный воздух тамбура идеально подходил для этого.

Потирая виски, доктор прислонился к стене. Что за напасть такая? Впрочем, что-то такого стоило ожидать. Война, голод, нехватка провизии — конечно же найдутся и те, кто не посмотрит на такие мелочи, как угрызения совести. Нужно было внимательней следить за провизией.

Дверь тамбура скрипнула и в проёме показалось крысиное лицо Мишки Бублика.

— Не помешаю, доктор?

— Не помешаешь.

Мишка вошел. В зубах торчала папироса.

— После такой сытной каши не грех и табачком себя побаловать!

Он принялся шарить по карманам засаленного бушлата в поисках спичек. Иван Палыч отвернулся, не желая продолжать разговор. Но тут раздался тихий звяк. На пол, прямо под ноги Бублику, упал знакомый золотой кулон — тот самый, с тонкой гравировкой цветка!

Доктор замер, не веря собственным глазам. Кулон! Его кулон! Пропавший…

Но самое удивительное было в другом. Бублик даже не пытался спрятать украшение. Напротив, лениво поднял, обдул от пыли, стал любоваться, как ребенок хвастается перед сверстниками новой вещью.

— Это что у тебя? — холодно спросил доктор.

— А, безделушка. Выиграл в карты, господин доктор. Чего уставились? — не замечая подвоха, ответил Бублик. — Нравится? Красивая вещь.

Иван Палыч стиснул кулаки так, что побелели костяшки. Он что, издевается⁈ Врезать бы ему!

Но Иван Палыч сдержался. Спросил:

— А где раздобыл такую вещь? Дорогая, небось?

— Дорогая, — довольно кивнул тот. — Золото! Выиграл!