Тим Волков – Переезд (страница 37)

— А во-он за теми липами повертка налево будет.

— Михалыч, слыхал? — осведомился Иванов. — Давай-ка за липами — налево… Иван Палыч, ты уж не взыщи.

— Да я понимаю — оперативная необходимость.

Еще бы… Об этом чертовом «Уинтоне» доктор хотел знать все! Впрочем, и так уже немало узнали.

Долго ехать не пришлось, «лежбище» беспризорников обнаружилось сразу. За липами, у старой заброшенной риги — так называли большой молотильный сарай с печью для сушки снопов. Как пояснил кинолог — звали его, кстати, Сергей — рига эта некогда принадлежала местному мельнику, впавшему в полное разорение еще до войны.

— А что, хорошо устроились? — усмехнулся Валдис. — На станции еды поклянчат или что украдут — и грейся себе на солнышке! А коли прохладно — так и печка имеется. Красота!

— Никакая не красота, — Иван Павлович угрюмо покачал головой. — В школу им надо. В детский дом, в коммуну… Учиться, профессию получать! Я скажу Анне Львовне… хотя… Кто там у нас беспризорниками-то занимается? Нарком госпризрения товарищ Александра Коллонтай?

— Ходя слухи, на это дело Совнарком хочет какого-то авторитетного товарища поставить, — обернулся кинолог, Сергей. — Чуть ли не самого Дзержинского!

Чекисты дружно захохотали.

— Да уж, и скажете! — хмыкнул Шлоссер. — Что, Феликсу Эдмундовичу больше заняться нечем?

«А ведь Дзержинского-то на беспризорность и бросят!» — доктор едва сдержал улыбку. И уже очень скоро.

— Михалыч, давай через луг.

— Ага…

Через пару минут шикарное авто остановился у самой риги. Завидев выпрыгнувшую из машины овчарку, беспризорники настороженно вскочили, в любой миг готовые дать деру.

— Сережа, вы ее на поводке лучше… — выйдя, Иванов вытащил портсигар. — Курите, кто курит!

— Так мы все… — отозвался кудрявый похожий на цыгана парнишка в гарусном жилете на голое тело.

— Говорю ж, не стесняйтесь!

Подойдя ближе, трое пацанов осторожно вяли папироски.

Иван Палыч укоризненно покачал головой: видела бы Анна Львовна!

— Авто здесь не видели? — закурив, с места в карьер поинтересовался Валдис. — Белое, двуместное… «американец».

— Видали, — выпустив дым, важно кивнул кудрявый. — И на той неделе, и третьего дня.

— А еще — и сегодня утром! — добавил лохматый пацан с веснушками по всему лицу. — Я рано встал… Проезжали, видел.

— А кто за рулем был?

— Да мужик какой-то… на цыгана похож.

— Не-е! — возразил веснушчатый. — Мужик один раз всего был. Остальные дни — девки! То волосатая такая брунетка, то рыжеватенькая.

— Шатенка, что ли?

— Ну да.

Шлоссер впился в парнишку таким пристальным и острым взглядом, словно хотел пронзить того насквозь:

— Подробней!

— Шикарные шмары! — хором оторвались беспризорники.

«Шикарная шмара» на беспризорном жаргоне означала высшую степень женственности и сексуальности… даже где-то на грани.

— Шатенка — точно бесстыдница, — сверкнув глазенками, вдруг заявил третий парнишка, до того скромно молчавший. — Блудница!

Лохматый отвесил парнишек смачного леща:

— Сам ты бесстыдник, поповский сын! А шмара — шикарная.

— Так, стоп! — Иванов хлопнул в ладоши и посмотрела на скромника. — С чего решил, что бесстыдница?

— Загорала она… — парнишка повернулся и показал рукой. — Вон там, на холме, где вязы.

— Что, голая загорала?

— Нет. В купальнике голом.

— Что значит — в голом купальнике? — внес свою лепту доктор. — Неужели — топлесс? Ой… без верха?

— Говорю же — руки и ноги голые. Срам!

Парнишка был прав. По правилам хорошего тона, дамы в те времена должны были загорать и купаться в купальниках с рукавами, плотным воротником и штанинами! И больше никак. Правда, сейчас все очень быстро менялось.

— А, а, — засмеявшись, протянул Шлосер. — Голый купальник. Как у актрисы Анетты Келлерман! За что ее потом и позорили! А сейчас многие так купаются, я сам на Москве-реке видал.

— Циркачка она, — кудрявый вдруг улыбнулся. — Я видел, как из машины выскочила… Ловкая, как акробатка.

— Кто? — уточнил Максим. — Брюнетка или шатенка?

— Обои… Ой! — беспризорник вдруг хлопнул себя по лбу. — Так это ж, скорее всего — одна. Одна и та же, но в парике. Ну, походка, повадки… я с цирковыми дружбанился, понимаю… Одна это. Одна!

В принципе, Иван Палыч тоже что-то такое подозревал… Если в машине периодически перекрашивали капот и дверцы, то почему женщина не могла менять парики? Тем более, это гораздо легче.

Что ж, теперь стало понятно, почему никто не явился запускать ракеты. «Загоральщица» проследила, предупредила. Та самая, в «голом» купальнике. «Циркачка»…

— Так, говорите, и сегодня ее видали?

— Так да. В город поехала.

— Одна?

— Мужик с ней сидел — солдатик. Ну, в гимнастерочке. Такой усатенький, не молодый…

Пришлось отсыпать беспризорникам сигарет. Ради такого дела Иванову было не жаль ничего.

— Вон лесочек… — по пути указал рукою чекист. — Вполне подходящий. И кустов полно. Михалыч, сворачивай…

На грунтовке, словно указывая путь, виднелись свежие следы автомобильных шин.

— Стоп! — выбрав место, Валдис приказал шоферу остановиться. — Сережа, собаку пускай!

Буквально сразу овчарка закружила вокруг сваленных кучею веток, заскулила, залаяла…

Еще бы! Из-под веток торчала нога в яловом сапоге!

Кучу быстро раскидали…

— Ну, вот он, наш солдатик, — Иванов обернулся к доктору. — Иван Палыч, не подскажешь, кто?

— Как звать — не знаю… Но, лицо знакомое. Точно, у нас служил.

Опустившись на колени, доктор осмотрел раны…

— Один выстрел под сердце, второй — в голову. Профессионально, что сказать… Зачищают следы. А гимнастерка-то офицерского сукна! Точно — унтер.

— На шее у него что-то, — наклонился Иванов. — Ну да — помада!

Иван Палыч прищурился:

— Ярко-красная, английская… Такая осталась на чашке в кабинете Озолса. Когда он… Точнее — его…