Тим Волков – Переезд (страница 38)

— Опять английский след! Черт бы их… — неожиданно выругался Шлоссер. — Я не понимаю — почему так нагло? Почти не скрываясь, не меняя машин… Просто беспредельная наглость! Ну, разве не ясно, что при таком раскладе мы их рано или поздно возьмем? И никакой дипломатический иммунитет не будет защитой. Не расстреляем, так вышлем.

— Все им ясно, — Иван Палыч неожиданно сурово покусал губу. — А наглеют, потому что полагают, что останутся безнаказанными. Что вся власть скоро будет у их ставленников, у них!

— Левые эсеры⁈ — тут же сообразил Иванов. — Думаешь, зреет мятеж?

— Уверен! И англичане бросают в эту печку деньги, — усаживаясь в машину, доктор покачал головой. — Швыряют пачками. Потому что уже очень скоро будет их власть, новая война… и мировая революция! Ради этого эсеры живут и действуют, ради этого готовы задружиться хоть с самим чертом! Англичане же их просто используют.

Иван Павлович знал, что говорил, и хотел донести это не только до чекистов, но и до самой высшей власти.

Да, знал! До июля осталось не так уж и много. А там… Убийство Мирбаха, мятеж левых эсеров, и расстрел царской семьи. А нужно ли их расстреливать? Представлять большевиков исчадием Ада в глазах всего мира? Кому сейчас вообще нужен всеми позабытый бывший монарх, гражданин Романов? Белым? Так они же его и предали, и свергли.

И еще не забыть бы про покушение на Ленина на заводе Михельсона. Хрестоматийная «эсерка Каплан». Поставили полуслепую женщину. На самом же деле, кто стрелял? Случайно, не замечали ли у завода белый спортивный «Уинтон»?

Та-ак… с чего все начнется? С убийства Мирбаха! Блюмкин и Андреев, дружок его, фотограф. Левые эсеры. Во имя мировой революции! На английские денежки… А в Ленина спокойно могла стрелять и та девица, спутница шпиона и авантюриста Сиднея Рейли. С которой уже давно пора познакомиться.

Да, нужно было заниматься лабораторией, организовывать производство и все такое прочее… Иван Палыч все это делал… не забывая и о другом — о шпионах, о так пока до конца не раскрытой финансово-медицинской афере. Все это непосредственно касалось его самого.

С Ивановым доктор встретился уже через день, в той же самой пивной недалеко от Арбата. Чекист поведал о большом интересе Блюмкина к германскому посольству… Ну, понятно, ищут подходы. Планируют убийство посла…

— Убийство германского посла? — Валдис сдул с кружки пенную шапку. — Сомнительно… Да, Яков — авантюрист и жаден до власти. Но, не до такой же степени. Он что же, не понимает, что это означает новую войну с Германией?

Иван Павлович покивал:

— Понимает. И страстно желает этого.

— Да, да, я помню — ты говорил… — задумчиво протянул чекист. — Я поговорю с Дзержинским… Обязательно! Только вот, поверит ли? Заговор в ЧК! Английские деньги… Слишком уж невероятно!

— Понимаю, нужны доказательства, — доктор потер переносицу. — А что, если взять, наконец, эту дамочку…

Валдис грохнул кружкой:

— С ума сошел! У нее дипломатический иммунитет. Самое большее, что мы сможем сделать — просто выслать. Вместе с послом Локкартом и его подручным Рейли. Обезглавить, так сказать, шпионское гнездо!

— И оставить последователей, — хмыкнул Иван Палыч. — Как бы выразился мой старый друг Гробовский — выслать главарей и оставить на воле всю шайку! Не-ет, надо их всех брать. Сразу!

Сделав глоток, Иванов вдруг хитровато прищурился:

— Кстати, есть хорошая новость. Гробовский все же отыскал Печатника! Нет, в квартиру тот не явился — прислал своего человечка… Через него и уговорились о встрече. Не знаю, уж что там Алексей Николаевич обещал…

— О! Он много чего может придумать, — хохотнул доктор. — Так когда встреча-то?

— Вечером, в ресторане «Яръ», что Петербуржском шоссе. Такой… чем-то на вокзал и на крепость похож. Но, шикарный! Цыгане, Катя Ларина… — Валдис потянулся и вздохнул. — Только по нашей зарплате туда ходить! Эх, помнишь, в песне? Эй, ямщик, гони-ка к Яру…

— И все же, англичанку надо прощупать… Ну, проследить!

— Делаем, друг мой! Делаем. Кстати, по паспорту она Лора Холдер. Естественно, англичанка, помощник атташе по культуре. Поэты, художники и прочая богема. Кстати, с Блюмкиным ее познакомил Есенин!

Висевшие на стене солидные, с позолотой, часы, гулко пробили семь раз.

— О! — чекист встрепенулся и поднял указательный палец. — Пора и к «Яру». Сейчас будет машина… Печатника решено брать.

— Отлично! — вскочив на ноги, потер руки доктор. — Я с тобой!

— Но…

— И никаких — «но». Друзья мы или нет? Тем более, Алексея повидать хочется… В конце концов — земляк!

В машине уже дожидался Максим Шлоссер, и с ним два парня с каменными лицами, время от времени озарявшихся самым наивным восторгом от осознания важности предстоявшего дела. На этот раз чекисты решили не выпендриваться: поехали не на «Паккарде», а на старом дребезжащем ФИАТе с деревянными досками-крыльями. Едва поместились — на заднем сиденье место было мало, хорошо, не взяли шофера — за рулем сидел Шлоссер.

— Это хорошо, Максим, что ты водить умеешь, — усаживаясь, довольно покивал Иванов. — А я вот все никак не сподоблюсь. Ну, поехали, чего ждем?

— Сейчас…

Один из парней, выскочив из машины, принялся крутить ручку. Мотор запустился лишь с третей пытки. Чихнув и окутавшись белым дымом, автомобиль рывком дернулся с места.

— Эй, эй! Полегче, — Валдис едва успел схватиться за дверь.

Автомобиль ехал рывками — то ускорялся, то тормозил безо всякой надобности, а на одном из поворотов вообще выехал на тротуар — занесло.

— Максим, а ты давно ездишь-то? — переведя дух, осведомился Иванов.

— Вторую неделю!

— Оно и… Ой, Ой! Пропусти машину-то! Э…

Навстречу, из-за поворота вынырнул… белый спортивный «Уинтон». За рулем сидела брюнетка в автомобильном шлеме и очках. Та самая Лора…

От недобрых предчувствий у доктора нехорошо засосала под ложечкой…

— Скорее, Максим! Скорей, — подогнал водителя Валдис.

Новое здание ресторан «Яръ», некогда основанного французом Транкилем Яром, незадолго до войны построил архитектор Адольф Эрихсон, и снаружи оно действительно напоминало нечто среднее между торговым пассажем и провинциальным железнодорожным вокзалом. Казалось, вот-вот послышатся гудки и прямо с крыльца выскочит окутанный паром локомотив, таща за собой вагоны.

У крыльца уже собралась толпа. Наверное, все рвались послушать цыган и Варвару Панину. Даже фотокорреспонденты с громоздкими квадратными камерами!

— Смотрите, смотрите — Гробовский! — выбравшись из машины, Иванов замахал руками. — Видно, он нас и ждал.

Завидев знакомых, Алексей Николаевич тут же подбежал к ним. Бледное лицо его были перекошено от негодования и какого-то нешуточного расстройства.

— Алексей, случилось что? — потерев переносицу, спросил Иван Палыч.

— Да уж, случилось, — Гробовский в отчаянье махнул рукой. — Печатника убили! С полчаса назад, в Пушкинском кабинете.

Глава 19

— Иван Палыч! — покусав губу, Иванов обернулся. — Коли ты уж здесь, так, может, глянешь на труп? Я так понимаю, вызвали уголовку?

— Вызвали, — закуривая, кивнул Гробовский. — Как приедут, нужно все оцепить и не пускать этих чертовых журналистов!

— Ребята, останьтесь у входа! — Валдис махнул молодым чекистам. — Никого, кроме милиции, не пускать.

— Есть, товарищ начальник!

Вытянувшись, парни встали у входа с самым угрюмым видом. Чекисты и доктор прошли внутрь. Собравшаяся толпа схлынула, осталась лишь пара человек, корреспондентов каких-то изданий, все же надеявшихся хоть что-то узнать.

Внутри, в большом зале, ярко горели люстры. Посетители спокойно обедали, искоса поглядывая на сцену в ожидании хоровых цыган. Похоже, здесь и слыхом не слыхивали про только что совершенное убийство. Тогда откуда это узнали те, кто снаружи, на улице? Кто-то официантов случайно сболтнул?

Метрдотель в черном фраке угодливо изогнулся перед Гробовским:

— Прощу-с, товарищи… Желаете отужинать?

— Нет. Желаем кое-кого допросить, — оглядывая зал, усмехнулся Алексей Николаевич. — Кто узнал, кто видел, кому рассказал? Где у вас можно расположиться?

— А вот, пожалте в отдельный кабинет.

— Нам бы лучше рядом с Пушкинским.

— Да-да, господа… Ой — товарищи! Прошу-с…

Метрдотель лично проводил чекистов в кулуары. Зеленые бархатные портьеры, ковровые дорожки, приглушенный свет, бронзовые канделябры, надраенные до золотого блеска. Роскошь, что и говорить.

Пушкинский кабинет был освещен ярко, вероятно, по требованию того же Гробовского. На столе, в большом серебряном блюде жареный рябчик, что-то в горшочках, кажется — стерляжья уха, расстегаи, грибочки… Открытая бутылка хорошей довоенной водки «белоголовки», шампанское в ведерке со льдом.

Худой сильно пожилой мужчина, лысоватый, с седыми усами, раскинув руки, лежал на диванчике, обитом темно-голубым велюром, и, казалось, с самым задумчивым видом смотрел в потолок. Словно бы на минутку прилег отдохнуть. Втянутое бледное лицо, черный смокинг, манишка — видно, покойный был тот еще франт! Мог себе позволить — специалист. Общее впечатление портила лишь кровь, залившая весь левый бок.

— Ну, здравствуй, Александр Иваныч… — подойдя, с явным сожалением протянул Иванов. — Вот и свиделись. Жаль, что так…

Действительно — жаль. С Печатником были связаны все надежды на удачное завершение финансово-медицинского дела. И вот — увы! Кто-то рубил концы…