Тим Волков – Переезд (страница 14)
— Как — похитили? Кто?
— Забрали чекисты. Приехали на машине в больницу и увезли, — покусал губы Гробовский.
Бурдаков дернулся:
— Чекисты? Твои люди, что ль… Ах, да — латыши! Гад этот, Озолс.
— Да уж, — задумчиво протянул Иван Павлович. — Похоже их старший, Янис, оказался не таким уж и лопухом. И девушка в изоляторе вполне могла показаться им подозрительной. Тем более, они ее уже искали…
— Это все мне назло! — громыхнув кружкой, яростно выкрикнул совчиновник. — Ну, Отто Янович, ну, гад! Устроил все ж таки напоследок…
— Думаю, дело куда хуже, — Алексей Николаевич покачал головой. — У них теперь есть свидетель… или подозреваемая, как карта ляжет. Которая даст любые показания. А потом исчезнет. Навсегда.
Да уж, недобрая выходила картина. Все замолчали, задумались…
— Я ей обещал помощь, — мрачно вымолвил доктор. — И не сдержал слово.
— Да и я опростоволосился… — чекист покусал ус. — А ведь она мне доверяла… Вот что! Будем искать! Сейчас же. Немедленно! Возьму своих парней, а вы…
— Я с тобой! — резко выкрикнул Иван Палыч.
— И я! — Бурдаков выхватил наган. — Если надо, башку этому чертову Озолсу прострелю! Ишь, удумал…
Надо отдать должное, Михаил Петрович был тот еще жук и немного с придурью, но трусом он не был.
— Ни секунды в вас не сомневался, друзья, — сдержанно улыбнулся Гробовский. — Итак, вопрос первый. Где ее могут держать? В ЧеКа? Уже нет. Тогда где? Где у них тут еще завязки? Гостиница? Съемная квартира? Так они жили здесь же, в ЧеКа… Вряд ли они успеют снять. Допросить ее им нужно быстро. Точнее — сфальсифицировать.
— А зачем им ее вообще везти в город, рисковать? — доктор обвел собеседников самым пристальным взглядом. — Можно все обтяпать и по пути. Допросить… да там же потом и закопать, мало ли по пути урочищ? Тем более, погода хорошая, тепло…
— Браво, Иван Палыч! — хлопнул в ладоши Гробовский. — Все верно рассчитал. Нужна машина… И я знаю, где ее взять.
Не прошло и часа, как исполкомовская «Изотта-Фраскини» лихо летела по пригородному шоссе в сторону Зарного. Иван Палыч прекрасно знал здесь все места — изъездил по служебной надобности на «Дуксе»… который нынче оставался при больнице — казенный же!
— Далеко от дороги они не пойдут, — сидя рядом с шофером, вслух рассуждал Гробовский. — А проехать на машине там невозможно — заросли да и сыровато… Это здесь, на шоссе — пыль. Ищем машину! Где-то тут и дороги — наш коричневый «Форд»!
Машину трясло на ухабах. Впереди вдруг показалось желто-серое облако пыли. Кто-то ехал. Машина или гужевая коляска… Или…
— Догоняем! — Бураков махнул рукой.
Водитель прибавил скорость… и притормозил лишь на повороте на Зарное…
Что-то хлопнуло!
— Черт! Скат пробили, — выругался шофер.
Машина остановилась на обочине… И тут снова послышался хлопок. Да какой там, к черту хлопок! Выстрелы!
Просвистев рядом с доктором, пуля угодила в крыло. Вторая подняла фонтан дорожной пыли, третья разбила фару вдребезги.
Все дружно залегли и принялись отстреливаться.
— Вон! — указал стволом нагана Гробовский. — Из тез кусточков палят! А ну-ка, залпом… Ага! Заткнулись! То-то…
В наступившей тишине было слышно, как где-то рядом завелся, заворчал мотор. В сотне шагов впереди выполз из кустов на дорогу шикарный спортивный автомобиль с желтыми местными номерами. Белое купе «Уинтон» серии 20, выпуска одна тысяча девятьсот четырнадцатого года. Кто сидел к кабине, было не видно — бликовало солнце.
— Огонь! Огонь! — стреляя, куда попало, заорал Бурлаков.
Ага, попади из револьвера со ста шагов! В белый свет, как в копеечку.
Выехав на шоссе, «Уинтон» блеснул на солнце золочеными молдингами и, резко набирая скорость, скрылся из глаз.
Глава 7
Белый «Уинтон» быстро скрылся из виду, исчез за деревьями в дымке первой весенней листвы. Тут же снова послышался звук мотора и, там же, вдали, на повороте, вдруг показался еще один автомобиль — светло-коричневый чекистский «Форд»!
— Озолс! — Гробовский недобро прищурился. — Ну, сейчас мы их… А ну-ка, парни, ложись!
Лечь никто не успел — латыши сразу повернули к городу, и «Форд», резко прибавив скорость, исчез из виду столь же быстро, что и «Уинтон».
— Что, все уехали, что ли? — опуская наган, растерянно произнес Бурдаков. — А девчонка? Что же, они ее забрали с собой… или…
А вот это был вопрос!
Виновато вздохнув, Алексей Николаевич искоса посмотрел на доктора:
— Иван… ты ж все тут знаешь…
— Знаю! — встрепенулся Иван Павлович. — Не думаю, чтоб они далеко от дороги… Идем!
Если б уже был бы май, если б все кругом цвело и расцветало, и деревья шумели бы могучей листвой — вряд ли тогда путник заметили бы несчастную девушку, не нашли бы ее никогда! Однако, стоял конец апреля, и росшие кругом ивы, осинки, березы еще только-только оделись первой клейкой листвой, словно окутались светло-зеленой дымкой, робкой и почти прозрачной, как утренний туман, тающий в лучах золотистого солнца.
— Что-то красное! — указав рукой, настороженно обернулся Гробовский. — Вон там, за ивами, в балке…
Все трое, не сговариваясь, бросились через ивняк. Хлестнули по лицам ветки…
— Вон, вон — косынка! — Бураков махнул рукой. — Вон, на рябинке…
Доктор, наконец, увидел…
— Господи… А вот и…
Да, это была она — Лизанька Игозина, Егоза. Абсолютно нагая, девушка лежала в невысокой траве, раскинув в стороны руки. Рядом была разбросана разорванная одежда — юбка, блузка и прочее… Из разрезанного запястья на правой руке густо сочилась кровь. Глаза Лизы были закрыты, на белой шее едва заметно пульсировала тонкая жилка.
— Ее оставили здесь умирать, — протянул Гробовский. — Просто бросили, как собаку. Сволочи.
— Жива! — бросившись на колени, Иван Палыч пощупал пульс. — Жива, точно! Так… а ну, живо, рвите блузку… Надо перевязать, остановить кровь!
Доктор действовал хладнокровно и быстро: перевязав девушку, подогнал приятелей:
— Давайте, сооружайте носилки, что ли… Зарное, больница — недалеко. Донесем! Эх, жаль, машина…
Вытащив швейцарский ножик, Михаил Петрович вырубил две жердины, Гробовский снял с себя френч — вместо брезента.
— Жердины через рукава пропускай…
— Так, — покивал Иван Палыч. — Перекладываем на носилки… осторожно… Я сказал — осторожно! Черт!
— Что такое?
— Да нет, ничего… Накрыть бы ее, — сняв пиджак, доктор набросил его на девушку. — Ну, понесли уже! Тут есть короткий путь… я знаю.
Они пошли по козьей тропе, вьющейся меж осин и елок. Доктор — первым, за ним тащи носилки Гробовский и Бурдаков. Узкой нитью тропинка вилась меж осинок и елей, обходила болотце, пересекало неглубокий каменистый ручей…
— Ух, и холодрыга! — ступив в воду, невольно поежился совчиновник. — Иван Палыч! Она жить будет? Эвон, никаких признаков не подает…
Словно подслушав его слова, несчастная вдруг застонала, распахнула глаза и отчетливо попросила пить.
— Фляга есть у кого? — обернулся доктор.
Фляги не было…
— Можно сделать туес! — Гробовский покусал губы. — Осторожно…
Носилки аккуратно положили в траву. Взяв у Бурдакова нож, чекист срезал кусочек березовой коры, свернул фунтиком и, зачерпнув из ручья воды, осторожно поднес туесок к потрескавшимся губам пришедшей в себя девчонки:
— Пей, Лиза! Пей…
— Ой… Алек-сей… Ник… алаич… Доктор… — напившись, Егоза слабо улыбнулась. — А… а где эти?