Тим Волков – Переезд (страница 15)

— Нет уже никого! — сглотнув слюну, Иван Павлович погладил девушку по волосам. — Лежи, ничего не говори. Береги силы.

— Ага… А мы… мы куда?

— В больничку! Все, товарищи. Перекур окончен. Кого-то сменить?

— Да нет, — хмыкнул в ответ Бурдаков. — Мы как-то и не устали. Что в ней и весу-то? Донесем!

Они двинулись дальше, через кленовую рощицу и орешник, мимо буреломов-урочищ. Вокруг чудесно пели птицы: малиновка и, кажется, иволга. На тронутых зеленой травкой полянках, распушились желтые солнышки мать-и-мачехи, вкусно пахло сосновой смолой и еще чем-то сладковато-пряным, может быт — первым клевером? Хотя, нет — клеверу было еще рановато.

Вскоре впереди, за деревьями показались покатые, крытые серебристой дранкою, крыши.

— Зарное! — улыбнулся доктор. — Считайте, уже пришли… Как там наша? Молодцом!

Путники выбрались на дорогу, грунтовое шоссе, что вело от села к станции. На пути вдруг встретился патлатый велосипедист — телеграфист Викентий.

— Господи… Доктор! Иван Павлович! Какими судьбами?

— Здравствуй, Викентий Андреевич!

— Ой… а что с девушкой-то?

— Викентий Андреевич, — улыбнулся Гробовский. — Вы бы поехали побыстрее к больницу, предупредили. Ну, чтоб готовились, ждали нас.

— Да, да, — доктор поспешно закивал. — Скажи, пострадавшая с резаной раной. Они там знают, что да как…

До больницы добрались через десять минут. Аглая с Романом Романычем уже ждали у ворот.

— Там, Глафира… капельница… Несите скорей! Ох, Господи… кто ж ее так, бедолагу?

— Нашлись… добрые люди, — Алексей Николаевич недобро прищурился. — Ничего… ничего…

Сделав перевязку, пострадавшей тут же поставили капельницу с укрепляющим раствором…

— Полный покой, не волновать, — уже в смотровой инструктировал Иван Павлович. — Хорошо б ей молочка, бульону…

— Молочко-то найдем, — Аглая ненадолго задумалась. — А вот бульону… Разве что куриный!

— Очень будет хорошо!

Юная заведующая больницей все посматривала на мужа, все хотела спросить — как там сейчас в городе, и что будет дальше с ними. Хотела, но пока не решалась…

Зато решился Бурдаков. Откашлялся, встал…

— Ну, что же, товарищи… Позвольте мне, как представителю власти… огласить, так сказать! Товарищ Гробовская, Аглая… увы, не помню отчества… Начиная с завтрашнего дня, вы полностью восстановлены в должности! То же самое касается и вашего супруга, уважаемого Алексей Николаевича! Работайте, товарищи. Служите трудовому народу. Здесь, на местах, очень нужны такие, как вы — простые скромные труженики. Мы же с Иваном Палычем, увы, вскоре вас вынуждены покинуть. Сами понимаете — государственные дела!

На железнодорожном вокзале московских гостей провожали Гладилин и Гробовский, председатель уисполкома и начальник ЧК. Латыши во главе с их одиозным командиром уехали еще вчера… как и счетоводы — Акимов и Резников.

— Я только что из Зарного, — прощаясь, вдруг улыбнулся Алексей Николаевич. — Егоза молодец — уже смеется! На выписку просится.

— Рано ей еще на выписку! — доктор покачал головой и вздохнул.

— Я вот все думаю, почему они ее не убили? — глядя на подъехавший к платформе состав, тихо промолвил Михаил Петрович.

— Как раз убили! — Гробовский дернул шеей. — И очень жестоко. До утра б она не дожила бы. Волки бы загрызли… или кабаны. Заживо!

— Вот же сволочи! — выругавшись уже в который раз, Бурдаков скосил глаза на Гладилина. — Сергей Сергеич! Ты б не оставил девушку без присмотра… Не в бордель же ей обратно идти! Там ведь достанут…

— Пусть пальцем только попробуют тронуть! — резко бросил Гробовский.

Председатель уисполкома задумчиво покачал головой:

— Ольге Яковлевна давно уже помощница требуется. Ваша… протеже грамоту знает?

— Знает! — пряча улыбку, успокоил чекист. — Иначе б как она мне расписки писала?

Бурлаков похлопал глазами:

— Какие еще расписки?

— Ну, по вчерашнему делу-то…

— А-а-а…

— Кстати, Озолс здесь золото скупал! — хмыкнув, Гробовский перевел разговор на другую тему… как оказалось, куда более интересную.

— Как — золото? Какое? — вкинул глаза совчиновник.

— Обычное такое золото. Дорогое! — Алексей Николаевич повел плечом. — Портсигары, браслетики… кадила… А еще — и то, «красное», дурное… Помнишь, Иван Палыч?

— И не бояться же заразы! — воскликнул доктор. — Я — про тех, кто торгует.

— Так, могут и не знать… — Гробовский неожиданно прищурился. — Кстати Озолсу дали взятку. И очень хорошую! Иначе б на что он золотишко скупал?

— Взятку? — похлопал глазами Сергей Сергеевич. — За что? Кто?

— За что — известно, — чекист поправил фуражку. — Развалить дело. Все фальшивые накладные — это ведь Озолс сжег. Сжег и свалил на девчонок. А взятку дали через посредника, некоего Азиза Фигурина, по кличке Азамат, содержателя подпольного борделя.

— Та-ак! — радостно потер руки Бурдаков. — Значит, все же раскрыли дело⁈

Гробовский поежился:

— Да не совсем. Вчера вечером Азамат найдет мертвым в номере гостиницы «Оксфорд»… Ну, которая «Социалистическая» сейчас. И неподалеку тем же вечером видели белую спортивную машину с местными номерами. Машину ищем, но… Я так думаю — все следы вдут в Москву! Там, там главнее фигуранты. Я говорил уже — найдете Печатника, выйдете и на них.

На Первое мая всю Красную площадь затянули кумачовыми лозунгами.

— Да здравствует героический пролетариат! Слава рабочим всего мира! Пролетарии всех стран — соединяйтесь!

Ораторы повторяли с трибуны лозунги, собравшиеся на митинг трудящиеся одобрительно рукоплескали и бурно кричали «Ура».

С докладом «О текущем моменте» выступил председатель Совнаркома Ленин, следом зачитал речь товарищ Петровский, сменивший Рыкова на посту наркома внутренних дел. После Петровского слово взял товарищ Шляпников, нарком труда, член партии большевиков с 1903-го года. Выходец из рабочей среды, Шляпников долго жил за границей, в совершенстве овладел немецким и французским языками, и по каждому вопросу имел свое мнение, которое так уже умел доказывать и отстаивать, что, вообще-то, дано не многим. Невысокого роста, круглолицый, с короткой стрижкой и простоватыми усами, Александр Гаврилович так и не научился толком носить костюм… Однако, полностью поддержал идеи НЭПа, втихаря высказываемые Иваном Павловичем Петровым, заместителем наркома здравоохранения. Время сейчас было такое, когда еще можно было что-то высказывать, и это все всерьез обсуждалось без всяких обвинений во фракционности. Идею НЭПа, кстати, поддержал и Владимир Ильич, и многие в Совнаркоме. За три года до «настоящей реальности». Впрочем, что было считать «настоящей»?

Меняя реальность, Иван Палыч (Артем) первым делом хотел покончить с разрухой и Гражданской войной, путем объявления самой широкой амнистии, признания мелкой и средней частной собственности и — даже может быть — частичной реституции. За такие идеи доктора (тем более — зама наркома!) в середине двадцатых уже вышвырнули бы из большевистской партии (куда пришлось все же вступить), а в тридцатые, несомненно, расстреляли бы. И вот это все Иван Палыч собирался предотвратить… вполне себе понимая, что кругом кишмя кишат террористы, идейные противники и шпионы. Именно поэтому доктор, наряду с проталкиванием НЭПа, выступал за расширение полномочий ВЧК, в чем нашел самую горячую поддержку со стороны Феликса Эдмундовича. Они даже подружились, и иногда вместе игрывали в бильярд.

Кстати, именно ВЧК сейчас и занималось той самой «зареченской аферой», следы организаторов которой терялись где-то в Москве. Правда, насколько знал Иван Палыч, пресловутого Печатника до сих пор не нашли — по месту прежнего жительства на Большой Никитской его, увы, не оказалось, да и всю огромную квартиру поделили на коммуналки, честно оставив бывшему хозяину кабинет и спальню. Мало ли, появится?

— Соседи предупреждены, — рассказывал Феликс Эдмундович вечером в бильярдной. К слову — вполне себе частной, располагавшейся недалеко от здания ВЧК, на Лубянке.

— Если что — сообщат. Там, в квартире, кстати — телефон!

— Телефон — это хорошо, — Иван Палыч с треском загнал шар в лузу и оглянулся на шефа ВЧК. — А как, кстати, машина? Нашли уже?

— Ищут, — покивал Дзержинский, потеребив острую — клинышком — бородку. — Есть у меня один шустрый парнишка… Я тебя с ним познакомлю. Возглавляет у меня отдел по борьбе с хищениями и саботажем… А-а-а! Промазал? Ага-а-а!

Феликс Эдмундович не обманул, все ж таки познакомил, тем более, что доктора нужно было допросить в рамках все продолжавшегося дела. Начальник отдела ВЧК — «шустрый парнишка» — оказался и впрямь, еще не старым, но уже и не «пареньком», а вполне себе заматерелым молодым человеком лет тридцати. Узкое, тщательно выбритое, лицо, безукоризненный пробор, белая, с галстуком, сорочка под чекистской курткой. Звали его Валдисом, а фамилия была — Иванов. Из семьи старомосковских обрусевших латышей и, как понял доктор по некоторым фразам («возбудить дело», «произвести дознание», «прекратить производством») — из бывших сыскных, возможно даже — из охранки! Впрочем, о своем прошлом чекист не распространялся, ив свой кабинет вызвал доктора вполне корректно — по телефону.

Что ж, Иван Палычу было как раз по пути. Оставив «Минерву» у подъезда, доктор показав часовому пропуск, поднялся на второй этаж и заглянул в дверь. Пока еще можно было вот так, запросто.