Тим Волков – Переезд (страница 13)
— Так… — покивал доктор. — Так, как точно-то называется?
— «Уинтон», серия двадцать. Четырнадцатого года выпуска.
Старый агент Гробовского, мастер-гравер А. П. Везенцев, слава Богу, оказался дома и, на первый взгляд, вел прежнюю размеренную жизнь. На квартире у него ничего не изменилось — все те же солидные шкафы, антикварный столик, изящное резное бюро…
— Бог мой! Алексей Николаевич! И вы, доктор… Какие люди! Ну, прошу, прошу… Алексей Николаевич, говорят, вы нынче в ЧеКе?
Мастер и сам ничуть не изменился, все такой же живенький старичок небольшого росточка, с венчиком седых волос и остроконечной бородкой, юркий и подвижный, как ртуть.
— В ЧеКа — да, служим. Так что, если что — обращайтесь, любезнейший… Аполинарий Петрович… Алексей Павлович… Аристарх Пантелеевич… — Гробовский картинно развел руками. — Клянусь, путаюсь во всех ваших отчествах-именах.
— А и не надо путаться, — ничуть не смутился старик. — Зовите меня просто — товарищ Везенцев!
— Как скажете, — чекист покивал. — Вижу, не уплотнили вас?
— Так у меня же официальная мастерская! Артель. Печати делаем, клише, вывески… Все для совучреждений! И налоги плачу — точь-в-точь. Чайку?
— Не откажемся… — улыбнулся Гробовский. — И хотелось бы сразу к делу. А дело следующее…
— Гм, гм… — выслушав, гравер задумчиво пошевелил пальцами. — Понимаете, сложно что-то думать, не видя, так сказать, образцов. Говорите — великолепны?
— Даже сами подписанты не отличали!
— М-да-а, м-да-а… А подписи? Подписи как? Перьями или оттиск?
— Потерпевшие говорят — пером. Ну, чернила…
— Пером…
На кухне закипел чайник.
— Если у вас, уважаемый товарищ Везенцев, будут хоть какие-то проблемы — пожалуйста, обращайтесь в ЧеКа! — Алексей Николаевич хитровато прищурился. — Всегда поможем. Ну, вы ж меня знаете!
Вздохнув, старик отправился за чайником.
— Был у меня один знакомый… умелец, — вернувшись, продолжил гравер. — С давних еще времен. В Москве проживал, на Большой Никитской. Дома я, увы, не помню… но, где-то ближе к Садовому кольцу. Некто Левицкий, Александр Иванович…
— Саша Печатник⁈ — Гробовский изумленно моргнул.
— Хм… Когда он Сашей-то был?
— Так что, Печатник еще жив? — Алексей Николаевич всплеснул руками. — А слушок был — в Марьиной Роще прирезали… до войны еще.
— Ну, слухи о себе любимом Иваныч всегда любил распускать, — умиротворенно промолвил хозяин. — Одно точно знаю — с год назад он уехал в Англию. Дочь у него там, в Оксфорде, что ли… Уехал. Но, ведь мог уже и вернутся. Коли стоящее дело подвернулось, а?
Вернувшись в особняк на Вишневой, Иван Палыч был поражен творившейся там суматохой. Латыши бегали, суетились и паковали вещи. Сам Озолс, покраснев, то и дело звонил куда-то по телефону и постоянно орал. На доктора он не обратил никакого внимания, да и сам-то Иван Палыч прошел мимо распахнутой двери, не здороваясь.
— Собираются! — завидев вошедшего доктора, радостно сообщил Бурдаков. — Все! Кончилось их время. Отозвали! Не зря я все кремлевские телефоны оборвал. И черт этот латышский… Уж будет теперь знать, с кем связался! А то ходит тут, зыркает.
— Неужели, и в правду, отзывают? — Иван Палыч уселся на диван, устало вытянув ноги. — А как же его покровители? Троцкий? Петерс?
— Троцкий нынче на Южном фронте комиссарит! — неприязненно хохотнул Михаил Петрович. — На царском бронепоезде укатил. Ну, да пес с ним… А Петерса Феликс Эдмундович в Петроград сплавил! Пускай там порядок наводит… пока… Ну, а потом… Кому-то и в Средней Азии советскую власть устанавливать надо!
— Ну, Михаил Петрович! — Иван Палыч восхищенно присвистнул. — Нет, всего от тебя ожидал, но, чтоб так быстро свалить Озолса…
— Не такая уж он шишка! — прохаживаясь по кабинету, горделиво хмыкнул Бурдаков. — Другое дело — Петерс. Но, и с Яковом, как видишь, сладили. Я тут Феликсу намекнул — мол, Петерс обещал Озолсу должность заместителя по Москве. Чуешь, чем пахнет? Петерс уже себя начальником чувствует, должности раздает! Феликс Эдмундович так прямо и сказал — совсем обнаглел! И потом ругался по-польски… Так что, вот. Наша теперь власть! Врагов мы свалили… Однако…
Тут Михаил Петрович выругался и, достав папироску, уселся на подоконник:
— Однако тут теперь другое дело. Что наверх докладывать будем? Ну, по той афере… У Озолса хотя бы обвиняемые имелись… путь и липовые… Ммм… Так, может и нам — их? А что? Идея.
— Я б с вашим другом посоветовался для начала, — хмыкнул Иван Павлович.
Бурдаков подозрительно прищурился:
— С каким еще другом?
— Так с Гробовским же!
— А, Алексей… Так его завтра только восстановят, — закурив, посетовал чиновник. — А сегодня еще у латышей власть. Пусть и формально, но, нагадить могут. Озолс — сволочь еще та! Наверняка, захочет подложить нам свинью перед отъездом. Наверняка…
Распахнув форточку, Михаил Петрович выпустив дым. С улицы доносились птичьи трели и пряный запах свежей весенней листвы. Гудя, проносились автомобили, ржали лошади, зазывно кричали мальчишки-газетчики и торговки подсолнечными семечками.
— Вот что! — резко промолвил Бурдаков. — Мы сегодня же встретимся с Гробовским. Но — тайно! И уж тут ты, Иван Палыч, подумай — где.
На столе задребезжал телефонный аппарат. Михаил Петрович насторожено снял трубку… и заулыбался во весь рот.
Звонил Гладилин. Сообщил, что своей властью и по указанию из Москвы отменяет все приказы Озолса, отданные им в связи с чрезвычайными полномочиями. С Аглаи Гробовской снят домашний арест, и с завтрашнего дня она восстанавливается в должности заведующей Зарненской больницей. На прежние свои места возвращаются и все прочие незаконно репрессированные руководители, в том числе — и генеральный директор моторного завода Левенцов.
Проверка, начатая по приказу Озолса в отношении учителей Зарненской средней школы, дальнейшим производством прекращена. Замначальника уездной ЧК Аристотель Субботин после подавления кулацкого выступления должен вновь приступить к своим обязанностям.
Что же касается обвиняемых в поджоге девушек легкого поведения… То, тем помогли бежать… не без участия Алексея Николаевича и Лаврентьева с Деньковым.
Последнее, кстати сказать, поведал сам Гробовский, наконец-то встретившийся с Бурдаковым в заведении общественного питания под романтическим названием «Бригантина». Там же присутствовал и доктор.
— У Озолса есть подписанные девчонками показания, — потягивая свежее пиво, пояснял Алексей Николаевич. — Мол, нам велели сжечь накладные те-то и те-то… Примерно в таком роде.
— Показания-то есть, — Бурдаков хохотнул и сдул с кружки пену. — А вот девок — нету!
— Латыши попытаются их найти, — негромко предупредил Гробовский. — Насколько хватит времени.
— Вот с этим согласен! — Михаил Петрович пристукнул ладонью по столу — Эти черти еще могут устроить каверзу. Однако, товарищи дорогие! Мне-то о чем доложить? Ну, счетоводы мои все убытки вычислили, подбили… А где аферисты-то? А нету! Гуляют себе где-то… И что мне в Совнаркоме скажут? А так и скажут — товарищ Бурлаков не сумел организовать! Ненадежный товарищ.
— Почему же не сумел? — чекист поставил кружку на стол. — Я тут накропал докладец… По твоим, Миша, указаниям! Весьма толковым…
— Ну-ну!
— Там же прописаны и дальнейшие действия, — Алексей Николаевич похрустел соленой сушкой. — Покупателей мы уже очень скоро найдем, в этом не сомневайся. Зареченск — не столица. А вот что касается организатора… или организаторов всей этой аферы — то тут следу ведут в Москву! И есть хорошие зацепки. Выйдем на Печатника — найдем и шайку!
— Э… На какого Печатника? — недоуменно переспросил совчиновник.
Чекист глотнул пива:
— В докладе про него есть… И о той наглой девке — тоже! И ее в Москве вычислим не думай.
— Да я и не думаю, — Михаил Петрович махнул рукой и вдруг оживился, распушив усы. — Кстати, о девках! Ты, Леша, мне ведь кого-то обещал! Ну, ту, журналисточку, помнишь?
— А-а, Лизаньку…
— Хм… — Бурдаков непонимающе заморгал. — Кажется, ее как-то иначе звали…
— Это — журналистский псевдоним, — пряча усмешку, пояснил Иван Палыч. — По паспорту она — Лиза.
— Лиза — не Лиза… да где же она? А, Леша? Обещал же!
Гробовский ухмыльнулся с присущим ему профессиональным цинизмом — похоже, он собирался держать московского гостя на привязи еще долгое время.
— Здесь, кажется, есть телефонный аппарат… Пойду, телефонирую. А вы пока краковской закажите, что ли…
— Ах, эта журналисточка… — мечтательно прищурился чиновник. — Какая фемина! А, впрочем, ты ее видел, Иван Палыч.
— Да, красивенькая мадам.
— Х-ха! Красивенькая… А что вытворяет в постели! Ох-х…
Алексей Николаевич вернулся минут через пять крайне взволнованный.
— Лизу похитили! — жестко сообщил он.