Тим Волков – Падение (страница 14)
— Ага… — выпрямившись, Гробовский подозвал возившегося у карусели сотрудника. — Миша, займись.
Молодой лет двадцати в выцветшей гимнастерке оказался доктору знаком — виделись уже как-то в ЧК, только вот при каких обстоятельствах, нынче вспомнить было сложно.
Поздоровавшись с Петровым за руку, чекист надел перчатки и, примостив клещи, ловко выдернул гвоздь.
— А вот и остальной, как ты сказал — улов, — усмехнувшись, начальник показал рукой. — Коробку у шахматного павильона видишь?
— Там тоже гвозди?
— Немного, но есть. Точнее сказать — торчали… А в кустах за ларьками– обрывки колючей проволоки.
— Хорошо… — кивнул доктор. — Больше ничего такого?
Гробовский пожал плечами:
— Найдем — принесем…
В просторном салоне «Минервы» Иван Палыч уже расположил самую настоящую мини-лабораторию! Кое-что взял в больнице, кое-что — в школе. Необходимые же для проверки и идентификации реактивы догадались прислать из Морсквы, вернее — из Люберец, вместе с осельтамивиром. Ящик опечатывал Ковалев — о чем свидетельствовала знакомая подпись.
Молодец, Леонид! Все учел… Всем бы нам у него поучиться!
Подумав так, доктор быстро развел реактивы и приступил к анализу…
Уже через полчаса стало окончательно ясно — все самые жуткие предположения полностью подтвердились!
Эта был вирус! Та его мутация, что использовалась людьми Потапова в Москве… противоядие от которой, слава Богу, имелось! Однако, нужно было срочно наладить производство и в городе…
К председателю уисполкома Гладилину Иван Павлович поехал вместе с Гробовским. Так вместе, и вошли в кабинет, прервав какое-то важное заседание. Тем более, секретарь — громогласная Ольга Яковлевна, обрадованная появлению доктора, ничуточки не протестовала. Лишь оторвалась от громоздкого «Ундервуда» и, вытащив изо рта папиросу, мотнула головой:
— У себя! Не один, правда…
— Ничего!
Завидев представителя наркомздрава с начальником ЧК, Гладилин тут же объявил перерыв. Старый большевик и тертый калач, председатель понимал четко — раз вот так вот нахально явились, значит — по очень важному делу.
— Иван Палыч, рад видеть! Ну, прошу, прошу…
Сухощавый, самого интеллигентного, вида, председатель выглядел немного устало, но бодренько. Но — было видно — напрягся.
— Здравствуйте, Сергей Сергеевич! — вслед за Гробовским доктор опустился на соседний стул. — У нас к тебе дело…
— Понимаю, что не пивка заглянули попить!
— Пивка тоже можно, но — позже. Пока же вот что…
Внимательно выслушав доктора, Гладилин одернул толстовку и потянулся к телефонному аппарату:
— Говорите, лабораторию? На Моторном заводе?
— С прицелом на развертывание фабричного производства! — важно намекнул Иван Павлович. — Возможно, филиал у вас будем открывать. Ну а пока… сам помаешь — дело секретное.
— Да понял, понял… Звоню! — председатель снял трубку… — Девушка, мне Моторный! Ага… Моторный завод? Это Гладилин… Да-да, директора… Здравствуйте, Виктор Фаддеевич! Есть к вам одно дело… Разговор не телефонный, подъеду лично… и не один…
Положив трубку, председатель покачал головой и скривился:
— Сейчас… всех отпущу да двинем… Эх, совещание-то важное! Хотя пока, вроде, и не горит, но лето пролетит быстро…
— А что случилось-то? — полюбопытствовал Иван Палыч.
— Да Николай Венедиктович у нас из директоров увольняется… Ну, в школе, в Зарном. Стар, говорит уже. Как ни уговаривали, а…
— И что, кандидатуры нет?
— Да есть… — встав, Гладилин запер сейф и обернулся. — Только боюсь, наверху не пропустят…
— Ростовцева? — вскинул глаза доктор.
— Она…
— Так назначайте! Анна Львовна, если что, поможет…
— Ах да, Анна Львовна! — Сергей Сергеевич радостно потер руки. — Ну, раз уж она здесь…
Вернувшись в Зарное, Иван Палыч первым делом заехал в больницу. Проведал больных ребят, поболтал, да велел Глафире вколоть всем осельтамивир.
— Это и есть ваше волшебное снадобье? — глядя на вынутые из ящика ампулы, улыбнулась Аглая. — Ох, Иван Палыч! Я как вспомню, как раньше-то, при царе… Ничего нет! Ни аспирина, ни салицилки, ни бинтов даже… Как за морфином ломились, как больницу чуть дотла не сожгли… Господи, совсем же недавно все было! А, кажется, так давно…
Да уж… давно…
— Иван Палыч, я ординатуру здесь, у нас, в Зареченске проходить буду, — чуть помолчав, похвастала Аглая. — Товарищ Семашко все подписал!
— Ну и славно, — рассмеялся доктор.
— Иван Палыч… Вы нам про новый препарат расскажите! В подробностях… Вот только сейчас Глафира придет…
Вечером в больницу завился Гробовский. Улыбнулся с порога:
— Ну, понятно… Где еще любимую супругу застать? Иван Палыч… Посидим пока во дворе… Пусть тут пока с процедурами. Не будем мешать!
— Ну? — усевшись на скамеечку пол молодо липой, доктор нетерпеливо глянул на приятеля. — Взяли кого-нибудь уже?
— Экий ты быстрый! — закуривая, хохотнул чекист. — Пока только присматриваемся… Не спугнуть бы! Кстати… ты ведь по этому делу, похоже что, побольше моего знаешь. Не так?
— Ничего-то от тебя, Алексей Николаич, не скроешь…
— И не пытайся! Давай, выкладывай… Или тайна сия велика есть?
Пожав плечами, Иван Палыч — как мог кратко, но по делу — рассказал начальнику Зареченского ЧК о тайных немецких лабораториях в Смоленске, о Потапове и его подручных… о том, что произошло в Москве, и — совсем недавно — в Париже…
— Та-а-к… — выслушав, Гробовский выбросил догоревший окурок в урну. — Та-ак… Значит, говоришь, Потапов этот погиб?
— Ну да. Своими глазами видел.
— Значит, действуют его подручные… Мотив? Деньги?
— Деньги? — доктор ненадолго задумался. — Это только в том случае, если они каким-то образом вышли на своих старых хозяев. Что очень непросто.
— Или старые хозяева вспомнили про них!
— Что тоже не так-то легко… — Иван Павлович погладил левую ногу — ломило, верно, на погоду, колено. Или просто слишком уж находился, наездился. — Есть еще одна мысль. Что, если таким способом люди Потапова подают о себе весть? Эпидемия… Статьи в газетах, паника, слухи… Все это — сигнал! Тем, кто сейчас за границей, хозяевам… Мол, мы есть, мы живы, мы развиваемся… мы можем многое!
Травница бабка Марфа жила за бывшей церковью, на узенькой кривой улочке без названия. Сразу же за ее избой — довольно-таки добротной, с большим жилым чердаком (летней горницей или «вышкой») — начинались заросшие колючим кустарником и крапивой овраги, за которыми синел лес. Высокий тесовый забор, крепкие ворота… за такими-то воротами — да и лающий бы на цепи пес! А вот пса-то не было! Бабка Марфа многими считалась колдуньей, и лишний раз заходить к ней в гости находилось мало желающих.
Впрочем, Анюта Пронина в такие поповские глупости не верила, а вот то, что бабуся никакая не ведьма, а просто целительница и сильная травница, девушка признавала наравне со всеми.
Кроме избы травницы, на улочке стояло еще два дома. Один — заброшенный, выморочный, с заросшим лебедою и прочими сорняками участком, а вот втором… Во втором одиноко проживал телеграфист Викентий, уже лет пять, как вдовец. С утра и до позднего вечера Викентий пропадал на работе, на станции, и Анюта, как и все деревенские, прекрасно это знала. А потому и не сильно волновалась, что кто-то из знакомых ее здесь увидит. Хотя, конечно, не к лицу комсомолке по всяким травницам шляться, да ведь дело-то было нужное! Не для себя — для хороших людей… и для одного… особенно хорошего человека.
Отворив калитку, девушка прошла по двору и, стукнув в оконце, громко позвала:
— Баба Марфа! Ты дома ли?
— Дома, дома, — послышался изнутри скрипучий голос. — Токмо ить прилегла — за травами на луга ходила. Кого там черт принес?
— То я, баба Марфа. Анюта. За травами пахучими пришла.
— А-а, ты! Ну, заходи, дева… говори, чего надобно? Токмо прежде в избе приберись… А то ить я все по лугам, по лугам… Все для людей стараюся! Огород прополоть некому!
— А что племянник-то ваш, не помогает? — войдя в избу, поинтересовалась Анюта.