Тим Волков – Падение (страница 10)
Друзья обнялись. Гробовский галантно поцеловал Анне Львовне ручку:
— А я уж сразу догадался, для каких это «товарищей из Москвы» у нас номер бронируют! Ну, а потом уж и позвонили… Сказали — не афишировать. Вот и не афиширую. Просто к супруге приехал…
— Эй! Эй!
Вышедшая на крыльцо Аглая замахала рукой:
— Ну, что стоите-то? Заходите — все стынет!
Уселись все в горнице, за большим столом. Время было такое — без разносолов — но, все-таки… Холодец в большом блюде, «белый» овсяный кисель, заправленный подсолнечным маслом, ржаные калитки с яйцом да зеленым луком.
Собрались всей семей: с матушкой, с младшими братьями-сестрами… Маленький Николенька спал в соседней комнате, в зыбке.
— Ох, люблю! — взяв калитку, улыбнулся Алексей Николаевичи. — Из-за пирожков ведь, считай, и женился!
— Да ну тебя, — отмахнулась Аглая. — Иван Палыч, а у нас радость нежданная! Батюшка, Федор Кузьмич, писмецо прислал. Интернирован был в Галиполи, сейчас вот домой едет. Так что скоро будем встречать! Нам, кстати, квартиру дают… Сход решил дом при больнице строить. А что, места там хватит! И на работу бежать далеко не надо.
— Ну, это кому как, — разливая водку, Гробовский громко расхохотался и поднял лафитничек. — Я все же рад, что так… Но, не об этом сейчас речь! За тебя, Иван Палыч, за семью твою!
— Спасибо! — Анна Львовна, как и сидевшие за столом дети, чокнулась квасом.
Выпили. Закусили квашеной капустой и холодцом. Гробовский потянулся к калиткам, и Аглая погрозила ему пальцем:
— Алексей! Гостям-то оставь.
— Да хватит. Вон, какая гора-то!
— Хорошая водка, — закусив, похвалил доктор.
— Это довоенная еще, «красноголовка», — Аглая улыбнулась. — Мало у кого такая в деревне есть. Правда, матушка?
— Да пожалуй, токмо у бабки Марфы и осталась, травницы — она как-то сама хвастала. Да еще у Симонюков…
— Старший их, дядька Никита, с фронта дезертировал… — пояснила Аглая. — Еще в семнадцатом… Да многие тогда…
— Пойду-ка на улицу, покурю, — незаметно подмигнув доктору, поднялся Гробовский.
— Ну и я за компанию… Воздухом подышу, — Иван Палыч вышел следом.
Приятели уселись на лавочке, у забора. Дул легкий ветерок, покачивая ветки акации и сирени.
— По поводу поджога приехал? — чуть помолчав, осведомился доктор.
Гробовский выпустил дым:
— Ну, так… Усмотрели теракт, понимаешь! Перестраховщики, что б их… Но, я-то думаю, тут обычная кража. А сельсовет так, для отвлечения.
— Кстати имеются подозреваемые…
— Да, ребят я об этом допросил, — пригладив усики, задумчиво покивал Алексей Николаевич. — Парней тех, малолеток, скоро возьмем, никуда не денутся. Только вот, кажется мне, тут и взрослого поискать не худо б! Вот, чувствую — есть, есть кто-то рядом. Опытный, хитрый, матерый…
Чекист вдруг хмыкнул и скосил глаза:
— А ты что молчишь-то, Иван Палыч? Про быка-то расскажи, а?
— Тьфу — ну, все уже знают! — отмахнулся доктор. — Тебе-то бык зачем? Или что, думаешь, тоже теракт?
Выбросив окурок, Гробовский покачал головой:
— А черт его знает! Понимаешь я здесь в ЧК, ко всему привык. В обычной кражонке начинаю второе дно видеть! Ну, так что с быком?
Иван Палыч рассказал, как все случилось. Упомянул и о пьющем хозяине быка… и о бутылках из-под дорогой водки.
— Ладно, — внимательно выслушав, покивал Алексей Николаевич. — Будем думать. Поработаем. Но и ты, Иван, будь поосторожнее! Не только за собой следи…
— Да пойдем уж за стол. Поди, заждались там!
Они еще не успели сесть, как на крыльце послышались чьи-то торопливые шаги, и в избу ворвалась Анюта Пронина. Раскрасневшаяся, в сбившейся набок косынке…
— Анюта? — вскинула брови Аглая, — Случилось что?
— Ох, случилось… — девчушка едва не плакала. — Трое наших, в лагере, заболели, слегли! Кашель, рвота… температура под сорок! Ох…
Глава 5
Да, это была «испанка»! Лихорадка, разбитость, кашель, боли в мышцах и горле. Всех троих ребят немедленно поместили в больницу, в изолятор, обеспечив полный покой. Дали отхаркивающее, сыворотки, немного аспирина… Слава Богу, болезнь только начиналась и до бактериальной пневмонии дело еще не дошло!
Аглая предложила хинин, но Иван Павлович возражал, и, поехав на стацию на недавно починенной «Минерве» лично отбил телеграмму в Люберцы, на фармацевтическую фабрику, которую до сих пор курировал в качестве заместителя наркома.
Именно там, в лаборатории, из шикимовой кислоты не так давно был синтезирован осельтамивир — основа борьбы с вирусами…
— Пришлют с первым же поездом! — вернувшись в больницу, доктор уселся на табурет в смотровой и вытянул левую ногу.
После той встречи с быком нога снова начала побаливать, и выжимать сцепление было очень непросто.
— Осельтамивир? Что это? — сразу же заинтересовалась Аглая. Да и раскладывающая лекарства Глафира тоже навострила уши.
— Осельтамивир — противовирусный препарат, останавливающий размножение и распространение вируса в организме, — гордо пояснил Иван Павлович. — Относится к группе селективных ингибиторов нейраминидазы вирусов гриппа. Недавно синтезировали из шикимовой кислоты. А биомолекулы получили из китайского бадьяна и рекомбинантной кишечной палочки.
— Противовирусный препарат! — Аглая всплеснула руками. — Ингибитор… Господи! Так это ж можно всех… Всех вылечить, да! И не только легкие формы… Иван Палыч! А почему мы о таком препарате и не слыхали?
— Испытания еще толком не провели, — признался доктор. — Так, попробовали на одной… женщине. Помогло! Выздоровела, и очень быстро!
— Вот видите!
— Но, это же нельзя назвать клиническими испытаниями… А вот сейчас они как раз идут!
— Иван Павлович, а почему вы хинин запретили? — разложив по мензуркам таблетки, поинтересовалась Глафира.
Доктор улыбнулся — все же, в этой девочке он не ошибся: старательная и любопытная!
— Потому, милая, что «испанка» не вызывает пневмонию сама по себе! Больные умирают от вторичной пневмонии, а ее вызывают бактерии. С которыми мы с вами уже начали бороться! Кстати, как насчет карантинных мероприятий?
— Все сделано Иван Павлович! — встав, доложила Аглая. — Помещения обработаны карболкой, первичный осмотр ребят проведен — больных больше не обнаружено. Все их массовые мероприятия запрещены! Что, гм… вызвало определенное недовольство.
— Слышала я, как они там ругались! — Глафира хмыкнула, одернув белый халатик.
— Ничего! — повел плечом Иван Палыч. — Комсомольцы — народ сознательный. Перетерпят! С неделю понаблюдаем за больными… И если дело пойдет хорошо — снимем карантин.
— Я им сказала — две, — заведующая больницей упрямо наклонила голову. Круглое, с высокими скулами лицо ее, покрытое лёгким загаром и россыпью веснушек, выражало озабоченность и тщательно скрываемую тревогу, карие глаза, как всегда, смотрели прямо, без стеснения.
Аглая сильно похорошела за прошедшие годы. Похорошела и повзрослела, уже мало чем напоминая ту наивную деревенскую девочку, которую модный московский хирург Артем встретил еще в 1916-м, очнувшись в теле земского доктора Ивана Павловича Петрова. Много воды с тех пор утекло… и много чего сделано. Стараниями Ивана Павловича — Артема все история страны пошла по несколько иному пути, куда менее кровавому и куда более разумному. Кончилась раньше времени Гражданская война, так еж раньше времени был введен НЭП, приняты «антибюрократические » законы. Примирились с «белыми», царские дочери работали в наркомате иностранных дел, а бывший государь Николай Александрович Романов открывал в Крыму таксомоторный фирму. Кстати, в покупке новеньких «Рено» ему немало поспособствовала младшая дочка — Настя, принцесса Анастасия, ныне представлявшая Советскую Россию в только что созданной Лиге Наций.
— Говорю, две недели карантин, Иван Палыч!
— Ну, две так две. Как сказано — пусть так и будет.
Махнув рукой, доктор вдруг сделал строгое лицо:
— Да! Они там «Санитарный листок» выпустили? О путях распространения вируса, обязательном и частом мытье рук и тщательном соблюдении гигиены.
— Ой! — ахнула Аглая. — Забыла! Глафира, ты…
— Ничего, ничего, — Иван Павлович осадил прытких девчонок. — Я по пути загляну, скажу. Пусть рисуют! Значит, Аглая Федоровна, говоришь, у остальных никаких симптомов?
— Абсолютно! И в семьях тоже больных нет.
— Молодец Анюта, вовремя прибежала… Что ж, посмотрим, что у этих в анамнезе! Лишний халатик для меня найдется?