Тим Волков – Падение (страница 11)
Аглая неожиданно расхохоталась:
— Да вот же он, Иван Палыч — ваш же! Там же, на гвоздике, и висит. Мне с вами пойти?
— Нет-нет, — надевая халат, возразил доктор. — Не будем ребят пугать. В какой они палате?
— В третьей.
— Что… и мальчики, и девочки вместе?
— Так они ж мелочь еще! А с палатами у нас, сами знаете — туго.
Самый старший в палате был Лешка Глотов, которому недавно исполнилось двенадцать. Худенький, светловолосый, в очках, он сидел на койке и читал вслух какую-то книгу. Судя по всему, интересную — второй мальчик, плотненький кругляш Коля Лихоморов и хрупкая, с косичкою, девочка — Маша Лещенко — слушали его, раскрыв рты.
— Здравствуйте, ребята! — войдя, поздоровался Иван Павлович. — Что читаем?
— «Три мушкетера», — Лешка застенчиво поправил очки.
— Хорошая книга! — добродушно кивнув, доктор присел на табурет, выкрашенный белой «больничной» краской.
— А вы — доктор? — опасливо покосилась Маша. — Уколы делать будете?
— Уколы делать не буду, — Иван Павлович развел руками. — А вот поговорить с вами надо бы. Вижу, чувствуете вы себя уже лучше…
— Да совсем хорошо! — встрепенулся Коля. — Нам бы на выписку…
— Ишь ты, какой быстрый! Сначала пролечиться надо, — пригладив волосы, доктор потер переносицу. — Так, друзья мои. Вспоминаем все ваши похождения за последние три дня. Где были, что делали, с кем встречались… Ну, начнем, хотя бы с тебя!
Иван Палыч указал пальцем на Лешку. Тот отложил книжку:
— Ну, это… военная игра у нас была… здесь же в селе… Спектакль еще ставили… По пьесе Горького «На дне»! Я Ваську Пепла играл… ну, вора… А Маша — Наташу…
— Да спектакль-то давно был! — перебила Машенька. — Уж с неделю как. А третьего дня… Забыл, как в город ездили? На карусели!
— В город? — Иван Палыч резко насторожился. — А ну-ка, давайте, давайте, выкладывайте! Где были, куда ходили? Во всех, как говорится, подробностях. Из взрослых кто с вами ездил?
— Так… со мной они были, — поправив очки, солидно пояснил Леша. — Я ж с «робятами» давно. И в лес, и ночное…
«Робятами» в деревнях именовали подростков, начиная лет с тринадцати-четырнадцати, людей, в принципе, уже самостоятельных, коим можно уже было доверить и некоторые вполне себе взрослые дела. По праздникам их уже сажали за общий с гостями стол, могли и налить стопочку. Все те, кто младше, прозывались презрительно — «скелочь» и никаких прав в семье не имели.
Так вот, Лешка Глотов ужесчитался большим, потому «скелочь» — Колю и Машу — с ним легко отпустили, тем более, что Коля Лихоморов приходился Лешке троюродным братом, а Маша вообще — кузиной.
В городе вся троица отправилось в конкретное место — недавно восстановленный парк с каруселями, качелями и прочим. Парк носил имя Жана-Поля Марата, но все жители Зареченска именовали его просто «парк», поскольку никакого другого попросту не было.
— Так, — покивал доктор. — Значит, были в парке… А потом?
— А потом на поезд — и обратно, — Маша вдруг засмеялась. — Колька еще штаны порвал! На скамейке, об гвоздь.
— А как ты, Маха, на карусели поцарапалась, помнишь?
— Уж не забыть! Ты еще смеялся…
— Не над тобой же! Просто все мы…
— Просто я тоже нарвался, — пожал плечами Лешка. — На колючую проволоку! Кто-то у киоска с мороженым бросил. Представляете?
Иван Павлович похолодел. То, что случилось с ребятами, он представлял себе больше, чем кто-либо другой! Распространение вируса через кровь, через вроде бы случайные порезы… Так уже было в Москве.
Неужели — опять началось? Неужели, кто-то вновь продолжил черное дело Потапова? Если так…
Если так, то нужно принимать самые срочные меры!
Простившись с ребятами, доктор, как мог, быстро, зашагал к машине, и уже минут через двадцать крутил ручку телефонного аппарата на железнодорожной станции «Зарное»:
— Исполком? Девушка, мне исполком, срочно! Исполком? Это Петров, замнаркома… Товарища Гладилина, как можно скорей! Я же сказал — замнаркома! Да-да… Жду!
Вытерев испарину со лба, Иван Палыч вновь припал к трубке:
— Товарищ Гладилин? Сергей Сергеевич! Это Петров, Иван Павлович! Да-да, он самый… И я рад… Сергей Сергеевич! Срочно закрывайте парк! Говорю же — закрывайте! Потом объясню… при личной встрече…
— Иван Палыч! Иван Палыч! В село?
Доктор обернулся уже у машины: с платформы ему махал Степан Пронин.
— В село, в село, — заверил Иван Павлович.
— Подкинешь? А то набегался в городе.
— Садись!
Доктор запустил двигатель, и неповоротливая с виду «Минерва», отремонтированная кузнецом Никодимом, плавно покатила по ухабам.
— Хорошая какая машина! — сидя рядом с доктором, одобрительно покивал председатель. — Не едет, а словно плывет! И мотора совсем не слышно. То ли работает, то ли нет…
— Ну да, ну да, святым духом едем! — Иван Павлович рассмеялся и скосил глаза. — В селе никаких праздников да сходок не намечается?
— Да пока нет… А! — догадался Пронин. — Ты про карантин! Из-за ребят… Анютка говорила… Они, кстати, как?
— Да тьфу-тьфу-тьфу… Вовремя доставили.
— Ой, Иван Палыч, — вдруг всполошился Пронин. — Ты меня тут, возле колодца, высади… Навещу кой-кого. В городе просили…
Колодец… Доктор невольно поежился, вспомнив свою встречу с быком! Не бык, а просто вепрь какой-то! Еще б немного и…
— Степан, ты не к Гавриле, случайно? Насчет быка…
— Не, не к Гавриле, — отмахнулся Пронин. — К соседу его, Мошникову… А с быком мы разберемся, Иван Палыч, не переживай.
— К Мошникову… — доктор потер переносицу. — Слушай, и я с тобой пойду. В прошлый-то раз и поблагодарить человека толком не успел…
Селифан Мошников в выцветшей гимнастерке и галифе окашивал «литовкой» двор. Коса ходила в его руках так ловко и ладно, что сразу было видно — хозяин! Правда, вот только захламленный двор доброго впечатления не производил. От самого крыльца до калитки валялись какие-то потертые седла, хомуты, вожжи, подпруги, даже старое велосипедное колесо…
— Здоров, Селифан! — подходя к калитке, выкрикнул Пронин. — Можно к тебе?
Повернув голову, Мошников лишь пожал плечами да хмыкнул: то ли разрешил войти, то ли нет…
Незваные гости, впрочем, вошли.
— Хочу еще раз поблагодарить… — начал было Иван Павлович…
— Пустое! — угрюмо буркнув, Селифан прислонил косу к забору. — Коли есть, что сказать — заходите в дом. А так, болтать попусту…
— Есть, есть, Селифан…
Мошников молча поднялся по скрипучим ступенькам и, отворив дверь, скрылся в сенях. Переглянувшись, гости последовали за ним. Едва не налетев на какую-то кадку, доктор переступил порог и с ходу приложился лбом о притолочину!
Хмыкнув, Селифан кивнул на лавку у стола:
— Садитесь, коли пришли. Говорите, разговор есть?
— Да есть, Селифан, есть… — усевшись, улыбнулся Пронин. — Для начала обрез сдай! Сам знаешь, такого рода оружие хранить не положено! Двустволку охотничью купи или «Зауэр»!
— Да есть у меня «Зауэр»…
Глянув на доктора, Мошников презрительно прищурился — видать, подумал, что это Иван Палыч сообщил куда следует об обрезе, короче говоря — сдал…
— А обрез сейчас принесу. Коли кому-то глаза мозолит…
— Это Селифан, закон такой!