Тим Волков – Маски и лица (страница 28)

— Потапов? — быстро переспросил Иванов. — А с него ведь станется, да. Эх, упустили… Ладно, не иголка! Выловим.

— Вот вам список, — Иван Павлович протянул листок. — Да и Леонид поможет. Вы, я полагаю, на машине?

Шлоссер неожиданно улыбнулся:

— Ну, если старый ФИАТ можно назвать машиной…

— И если кое-кого можно назвать шофером… — сердито буркнул Валдис. — Максим, ну прошу, не гони ты так! Врежемся еще в какой-нибудь столб! Иван Палыч нас потом по частям собирать будет.

— Соберу, не сомневайтесь! — прощаясь, мрачно пообещал доктор. — А ты, Леонид следи за собой. При малейших сомнениях — немедленно госпитализируйся!

Первым делом Иванов с Ковалевым отправились в булочную, здесь же, на Большой Лубянке. Шлоссер же на старом ФИАТе с облезлыми деревянными крыльями потарахтел к Курскому вокзалу, а после него — в Сокольники и дальше. Еще один адрес — трест «Мосдрев» в Замоскворечье — Валдис намеревался посетить потом, на извозчике.

— Да-да, на извозчике! — глянув вслед тарахтящему ФИАТу, Иванов хмыкнул и засмеялся. — Целей будем!

Оставив Ковалева около толпившейся у дверей очереди, чекист подмигнул, и зашел в булочную со двора, с черного хода, где как раз разгружалась подвода с ароматными только что испеченными сайками.

— Товарищ! Здесь нельзя! Попрошу покинуть… — вскинулась в коридоре худая брюнетка лет сорока в голубоватом рабочем халате с вышитой надписью «Моспищеторг» на кармане.

Валдис молча показал удостоверение.

— Ах… так бы и сказали… — женщина расплылась в угодливой улыбке — Может, саечки?

— Потом, — отмахнулся чекист. — Для начала — заведующую.

— Так… а я и есть! Тетеркина Зоя Степановна… На рабфаке учусь! — представившись, зачем-то добавила заведующая.

Валдис про себя хмыкнул… На рабфаке! В ее-то годы. Хотя, учится ведь никогда не поздно.

— Вот, прошу в мой кабинет… Извините, тесновато…

— Ничего, ничего… Зоя Степановна! А кто у вас работал вчера в дневной смене?

Присев на край стула, заведующая неожиданно рассмеялась:

— Так у нас ночной смены нет! Мы ж не завод, а булочная.

Слово «булочная» она произнесла по-старомосковски — «булоШная».

— А продавцы те же самые, что и сегодня. Позвать?

— Да, если можно. По-очереди.

В ожидании свидетелей Иванов с любопытством рассматривал узенький, как ученический пенал, кабинетик, почти все пространство которого занимал огромный несгораемый шкаф, явно принадлежащий раньше какой-нибудь страховой фирме. Когда-то все Лубянка была «страховой», и даже в нынешнем здании ВЧК располагалось страховое общество «Якорь».

Прямо на дверцу шкафа был приклеен план-календарь с репродукцией знаменитой картины Врубеля «Демон». С противоположной стены смотрели с фотографических открыток знаменитые киноактеры: элегантный Макс Линдер во фраке с манишкой и галстуком-бабочкой, Иван Мозжухин в роли Германа в «Пиковой даме» и вечно серьезный Бастер Китон в поношенном пиджачке американского безработного.

— Можно? — в дверь заглянула девчушка лет двадцати, круглолицая, кудрявенькая и веселая, такая, что, глядя на нее, невозможно было не улыбнуться!

— Можно, можно! — улыбнулся и Валдис. — Вы у нас кто?

— Продавец… Маша Белякова, — голос девушки был восторжен, звонок и боязлив, как у первоклассницы, впервые отвечавшей у доски. — Зоя Степановна сказала…

— Да! — чекист поспешил стать серьезным… уж, насколько вышло. — Значит, вот что, товарищ Маша! Постарайтесь припомнить некоего гражданина… высокого, в драповом длинном пальто и кепке… который заходил к вам в магазин вчера сразу после обеда. В руках держал плотный бумажный кулек. Пальто старое, потрепанное… Мужчине лет сорок на вид. Лицо такое… угрюмое… вытянутое…

— Хм… мужчина в пальте… — юная продавщица задумчиво наморщила лобик, отчего стала смотреться еще забавнее, так что Валдис еле удерживался от улыбки.

— В польтах таких, вообще, мало кто ходить…

— Маша, вы сама-то из Москвы? — поинтересовался чекист.

— Люберецкие мы! — тряхнув кудряшками, девушка задорно сверкнула глазами. — А тут, на Москве, вообще, давно — с год уже! Москву зна-аем… Значит, в пальте… и в кепке… Не-а, не вспомнить! У нас тут народу вообще… Море народу-то! Океян!

— Ну, что ж, дело такое… — вздохнув, развел руками Иванов. — Маша, напарницу позовите!

— Ага!

Встав, продавщица посмотрела куда-то поверх головы Валдиса, на стену… на артистов… И вдруг, хлопнув в ладоши, радостно вскрикнула:

— Вспомнила! Вспомнила! Ну, дядьку того, в пальте! Бастер Китон!

— Кто-кто-о? — несколько опешил чекист. — Что, прямо так, американец?

— Да какой американец! — девчонка махнула рукой. — Мы с подружками его так прозвали вообще. Зайдет иногда, что-то буркнет… не пойми, что. Ни здрасьте, ни до свиданья вообще! И вот… Вот, я кому улыбнусь, так и мне всегда улыбаются… вот, как вы… А этот — нет! Лицо такое… каменное. Как у Бастера Китона! Он же тоже никогда не смеется вообще.

— Та-ак! Молодец, Машенька! — глаза Иванов азартно блеснули, ресницы дернулись. — А ну-ка, садитесь! Говорите, на Бастера Китона похож?

— Очень! Вообще, как будто братец евоный. Вообще, одно лицо!

— Та-ак… И часто он к вам в булочную заходит?

— Да не так уж… Ой! — девушка вдруг просияла лицом. — А вы ведь тоже не москвич!

— Почему это? — выходец из старинной литовско-московской семьи, коренной москвич Иванов, между прочим, немного обиделся. Так, чуть-чуть… Или, как говорит эта забавная девчонка — «вообще».

— А потому! Я ж, вообще, с людями работаю — знаю, — важно пояснила Маша. — Вот вы сказали «булоЧная», а московские говорят «булоШная»!

— Ну, не все московские, а лишь торговый люд, — Валдис, наконец, улыбнулся. — Бывшие купцы, приказчики, офени…

— А дядька тот, вообще, тоже приезжий, — задумчиво потерев носик, сообщила девчушка. — Он как-то зашел, за ситным, а тут ливень случись! Так он заругался, вот, говорит, чертов дождь. ДожДЬ! А московские сказали бы «дощщь».

— Вам бы, Машенька, в милиции работать! — чекист искренне восхитился и покачал головой. — И… хорошо бы на рабфак поступить! Вместе с Зоей Степановной будете.

Маша беспечно расхохоталась:

— Мне б сперва на ликбез! А то пишу плоховато. Но, считать хорошо умею… вообще.

Поблагодарив юную продавщицу за важные сведения, Иванов собрался уже уйти, как в кабинет вошла заведующая со свежей сайкой в руках:

— Угощайтесь, товарищ!

— Спасибо, не откажусь! А то с утра один чай голью… Вот, денежку возьмите…

— Да можно бы и без…

— Возьмите, возьмите! — чекист вдруг усмехнулся. — Зоя Степановна! Я у вас открыточку вот прихвачу со стены на время? Потом верну.

Валдис так и вышел на улицу, с сайкой в левой руке. Завидев Ковалева, помахал рукой, оторвал кусок саечки:

— Угощайся!

— Спасибо… — поблагодарил Леонид. — Видали тут похожего мужика! Как раз в то время. Как зовут, не знают, в лавку ходит периодически. Не регулярно, но… Может, засаду установить?

— Засаду? — прожевав кусок, Иванов хмыкнул. — Лучше прикинем, где тут, в округе, рабочие общежития? Пальто-то драное… Вряд ли он смог бы квартиру снимать.

Рабочих общажек в ближайшей округе насчитали аж целых шесть. Два на Сретенке, три Покровке и еще одно в Каретном Ряду. На Сретенке оказались женские, в Каретном Ряду — семейное, а вот на Покровке…

— Узнали нашего субчика! — уже в кабинете у Ивана Палыча похвастал чекист. — Комендантша сразу по фотографии и опознала!

— По какой еще фотографии? — доктор удивленно вскинул брови.

— Вот по этой! — протягивая открытку, хохотнул Иванов.

— Так это же… Бастер Китон! — Иван Палыч недоуменно взглянул на Валдиса.

Тот спокойно пожал плечами:

— Не Бастер Китон, а некий гражданин Крутиков, Федор Кузьмич. Родом из Санкт-Петербургской губернии, из крестьян. Ныне — работник «Ремебмаса», что на Якиманке.