Тим Волков – Лезвие и цветок (страница 34)
— А ты попробуй, возьми!
— Возьмем, не сомневайся!
Тем временем, Шлоссер уже заходил с другой стороны дома…
Снова выстрел… И тишина…
Ага-а…
Ловко перемахнув через забор, Валдис укрылся в кустах у самого дома. Немного выждал…
В оконном проеме мелькнула чья-то тень…
— Не стреляй, Валдис! Это я.
— Максим? А Ямщиков где?
— Похоже, оврагом ушел. Тут через подвал проход вырыт.
— Эх… знать бы!
— И что, вы вот так просто упустили Ямщикова? — Иван Павлович вытянул ноги и посмотрел на приятеля. — Тогда не понимаю, чего ты такой радостный?
Друзья вновь встретились, все на той же скамейке под акациями в саду Эрмитаж, и ели пирожки с капустой — обедали.
— Ага, как же, дадим мы ему уйти! — расхохотался Валдис. — А Филимон Кондратьич на что? Он со своими людьми Ящера в овраге и встретил!
— Та-ак… — доктор потер переносицу и хмыкнул. — Значит вы Ямщикова, как добычу, загнали…
— А Метелкин — встречал! Я ж говорю — Филимон Кондратьевич кругом все шкеры знает. Недаром столько лет приставом отслужил.
— Ну? И что Ящер?
— Раскололся, — Иванов горделиво передернул плечами. — Это он на Зайцева «торпеду» направил. Считай — он убил. Из мести. Зайцев его с марафетом кинул, вот он и… Обещал убить — и слово свое исполнил.
— А не врет? — недоверчиво прищурился доктор. — Может, его кто-то попросил убить… или приказал…
— Не думаю, чтоб врал! Это марафетчик-то? Мы ж его прижали… пообещали… И, кстати, обещание свое выполнили. Так что, не думаю, чтоб соврал. К чему? Ящеру уже на себя все равно…
Такие вот были дела. Снова пустой номер. Из хорошего — того гетерохромного парня, опера из Бутырки Игната Алешина, Иванов все же перетащил в ЧК, пока что на должность младшего оперативного сотрудника. Что же касается поисков кровавого «хозяина», то… То и тут имелись кое-какие мысли.
— Покойный Зайцев… — вытащил очередной пирожок Иван Павлович. — Надо его окружение проверить, друзей… Говоришь, обыск ничего не дал?
— Да нет, — Валдис посмотрел в небо. — Дождь, наверное, будет… А я зонта не взял. Маша заругается…
— А?
— Дождь, говорю, будет! Вон, тучи-то…
— Да я про Зайцева! Про обыск.
— Пироги какие-то соленые нынче… Да ничего там конкретного не нашли, — отмахнулся чекист. — Того, что могло бы помочь установить связи. Ни фотографического альбома, ни писем. Ничего! Одни книжки… кстати, многие — на польском языке. На прежней своей работе, в Первой Градской, Зайцев ни с кем особо не общался, не дружил.
Доктор вскинул глаза:
— А как он вообще туда попал? С улицы — и сразу в Первую Градскую? Престижная клиника. Не так-то это просто, даже — в аптечный отдел.
— Думаешь, кто-то помог, устроил? — насторожился Валдис.
— Не обязательно, — Иван Павлович повел плечом. — Понимаешь, Зайцев ведь был не просто аптекарь, а провизор! И заметь — хороший. Иначе б в Первую Градскую не попал… Там руководство само выбирало, из лучших выпускников… Кстати, курсы провизоров далеко не при каждом университете имелись. Кроме военно-медицинской академии, еще Московский университет, Казанский, Киевский, Харьковский, Дерптский, Варшавский… Говоришь, книжки на польском языке?
— Ну да — Сенкевич, — покивал чекист. — Только Варшавский университет сложно будет проверить. Отношения с Польшей у нас сейчас, сам знаешь, какие.
— Да уж, да уж…
Уже несколько месяцев шла советско-польская война, в ходе которой поляки еще в мае захватили Житомир и Киев. Красная Армия противодействовала им, как могла, но, пока получалось не очень. Впрочем, командующий Западным фронтом Михаил Тухачевский все же не отставлял надежды вернуть все захваченные территории и взять Варшаву! Надеялся на пролетарский интернационализм и помощь польских рабочих. Просчитался…
— Помочь с Варшавой шефа попросим! — неожиданно улыбнулся Валдис. — Связей у него там хватает. А что, провизоры — такой вот штучный товар? Я думал, любой может.
— Да прям таки, любой!
Чтобы получить звание провизора, нужно было сначала прослужить не менее трех лет в должности помощника аптекаря, а потом еще прослушать курс лекций в университете, включавший в себя как общеобразовательные предметы — математика, физика, минералогия, ботаника, латынь и иностранные языки), так и профильные фармацевтические дисциплины: фармакологию, токсикологию, рецептуру и прочее.
— А так же еще товароведение, политэкономия и фармацевтическое законодательство! — закончил доктор. — Затем нужно сдать очень непростой экзамен. А ты говоришь!
Прочитав составленный приятелями запрос, Феликс Эдмундович глубокомысленно кивнул и полез в портсигар за сигаретой:
— Товарищ Тухачевский клянется взять Варшаву к осени. Но, мы не можем столько ждать. Пока нет больше обескровленных трупов?
— Нет, — мотнув головой, прищурился Валдис. — Но, их прячут. Мы можем и не знать…
— Ищите! — Дзержинский недобро прищурился и пригладил бородку. — И помните — сроки идут! А насчет Варшавы… Постараюсь устроить. А вы пока отрабатывайте и другие версии. Надеюсь, они у вас есть.
Версии, конечно, имелись. Иванов и Шлоссер взялись за связи покойного Лосева, Иван Павлович же составлял список больных малокровией и прочих язвенников. Нужно было проверить всех.
Финансовый отчет, наконец, был сдан, и доктор сразу почувствовал себя лучше. Даже взял билеты в Малый Художественный театр! Как раз на работе, в профкоме, распространяли, вот Иван Палыч и взял два — на себя и на супругу. Хотел на «Вишневый сад», но тот шел в воскресенье, а в воскресенье был законный выходной у нянечки, Гали. Этот день девушка обычно проводила в Звенигородской коммуне для беспризорных, где ее всегда с радостью ждали. И на кого было оставить Лилечку?
Поэтому доктор взял, что осталось — на пятницу, и даже — премьеру, комическую оперетту «Дочь мадам Анго», с некоей Элизой Пятаковой в главной роли. Эту актрису Иван Павлович не знал, зато, как и любой интеллигентный человек, хорошо знал режиссера — Владимира Ивановича Немировича-Данченко. Не лично, конечно…
Ах, как обрадовалась Анна Львовна!
— Господи, милый! Неужели, мы с тобой, наконец-то, идем в театр⁈ Да еще на премьеру! Правда, пьеса какая-то незнакомая… Ну да посмотрим! Комическая оперетта — ух!
— Я, вообще-то, хотел на «Вишневый сад», — замялся доктор. — Но, видишь ли…
— И что толку от «Вишневого сада»? — Аннушка неожиданно рассмеялась. — В газетах пишут — и Качалов, и Книппер-Чехова застряли в Харькове на гастролях. И кто там будет играть?
— Ну, верно, из молодых кто-то…
— Вот молодых-то мы в оперетте и увидим!
Наступила пятница… сияющая огнями рампы!
Публика в зале подобралась вполне демократическая — молодые рабочие, студенты, интеллигенция. Даже оказались знакомые…
— Иван Павлович!
Доктор обернулся, увидев усевшуюся слева пару — молодого журналиста Анатолия Розенфельда и его обворожительную спутницу Юлия… Лору…
— Анатолий! Юля! Рад! Вы как здесь?
— Так ведь премьера! А я все-таки театральный критик, — рассмеялся молодой человек. — Обязан быть!
— Понятно с вами все! А это вот моя супруга, Анна Львовна…
— Очень приятно!
— И нам…
Притушили свет, заиграла музыка… Занавес, шурша, открылся, и на сцене возник самый футуристический антураж!
Бастилия, огонь, баррикады… Свобода, зовущая народ… Знаменитая Красная мельница — кабаре «Мулен Руж»… И Эйфелева башня с рекламой фирмы «Ситроен»!
— Смело! — повернувшись к доктору, прошептал Розенфельд. — Вообще-то, тут у них Великая французская революция! Ну, что поделать — конструктивизм. Кстати, Станиславский с конструктивизмом не так давно провалился. Не смотрели его «Каина»?
— Нет…
— И не смотрите! Ага… Вот и Лизонька Пятакова в роли Клеретты Анго! Новая прима.