Тим Волков – Лезвие и цветок (страница 18)

— Успенский собор, — прокомментировал Шлоссер. — Один из древнейших в губернии! Четырнадцатый век, однако… Ну, поехали, что ли?

— Мед… — усевшись на сиденье, задумчиво протянул Иван Павлович. — Вот уж не знал, что Щербатый такой сладкоежка!

— Сладкоежка? — Иванов хмыкнул и рассмеялся. — Э, нет, брат! Не в этом дело. Медом или той же патокой домушники обычно намазывают бумагу или тряпку. Прикладывают к оконному стеклу и… Один ловкий удар — и ни осколков, ни звона. На «скок» собрался Щербатый, к бабке не ходи! Сейчас будет подходящую хату присматривать.

— Может, уже и присмотрел, раз уж мед купил, — обернулся Шлоссер.

— Может, и так…

Время было уже к обеду, но рынок еще работал, правда, основная толпа уже схлынула. Торговавшую медом старушку чекисты нашли сразу же…

— Щербатый? Сутулый? В плаще? Да, милок, был такой. Медок покупал, нахваливал… Может, и ты купишь?

Поблагодарив, Иванов вернулся к машине и предложил покататься по городу:

— Может, чего и сами присмотрим?

— И что? — удивился Иван Павлович. — По всему городу кататься будем? Так весь бензин проездим!

— А по всему городу нам и не надо, — Иванов устало потянулся. — Мы по Загородью. Ну, где Яровая, Яблочная, Спасская… Видишь ли, я ж местным звонил, спрашивал… На центральные улицы гастролер вряд ли сунется — там местных вотчина. В цыганскую слободку тоже не пойдет — опасно. На Успенской — слишком людно, на рабочих окраинах — поживиться нечем. Так что выбор у Щербатого небольшой.

— Однако, наука! — уважительно покивал доктор. — Я вот давно с вашим братом общаюсь — но такого не знал.

— Зато мы про болезни толком не знаем! — Шлоссер хохотнул, перекладывая руль.

— Максим, давай-ка потише… Смотрим на окна! На первые этажи… Вон как раз подходящий домик! — указал Иванов.

Иваен Павлович повернул голову. Добротное бревенчатое здание в два этажа, палисадник, на первом этаже — ставни.

— Ставни-то закрыты, — пояснил Валдис. — Днем! Значит, нет никого. И палисадник удобный — с улицы плохо видать.

— Черт! — Максим вдруг резко тормознул, едва не сбив выбежавшего из-за поворота мальчишку. Тормознул, остановил машину и выругался:

— Вот сейчас уши-то оборву! Чего под колеса лезешь?

— Мы, дяденька, в «чижа»… — тряхнув светлой челкой, парнишка не отрывал восхищенный взгляд от машины. — Это у вас «Лорен-Дитрих»?

— Сам ты «Лорен-Дитрих»! — обиделся Шлоссер. — Эмблемы не видишь? «Паккард»!

— Английская?

— Американская!

— Ого!

— Слышь, парень… Заработать хочешь? — Иванов поманил пацанчика пальцем.

— Ну-у… это, смотря, что делать, — осторожно отозвался мальчишка.

— Кой-что узнать… Вы ведь тут все время играете-бегаете?

— Ну да…

— Приятеля мы тут ищем… — широко улыбнулся Валдис. — Такой длинный, сутулый, со щербиной. В длинной сером плаще и кепке. Коли он здесь ошивался, так вы, ребята, его точно видели… Вот ты и поспрошай своих, а мы завтра в это же время подъедем. Лады? Вот тебе пока гривенник… А узнаешь что — получишь еще двугривенный!

— Давайте свой двугривенный, дяденька! — смахнув упавшую на глаза челку, усмехнулся парнишка. — Видел я дружка вашего! Сегодня с утра он здесь и возле дома Смушковых ошивался. Как вы говорите, длинный, в кепке, в плаще… Щербатый!

— А где дом Смушковых?

— Рядом. Я покажу.

— Ну, садись тогда! Едем.

Дом Смушковых оказался одноэтажным бревенчатым зданием на две семьи. Тенистый палисадник с яблонями, два крыльца, две квартиры, четыре окна. Те, что слева, задернуты изнутри простынями, ставен тут не имелось.

— Судя по наличникам — квартира небедная, — выбрался из машины Валдис.

Парнишка потряс его за руку:

— Дяденька! А двугривенный?

— А, на вот тебе… А там что за дом?

Прямо напротив виднелся точно такой же дом, только сад был пореже.

— А там Рекотовы, — шмыгнул носом пацан. — Они обычно полдома сдают. Паломникам, командированным…

— Сдают, значит… Ага-а…

— Вижу, что-то задумал? — Максим искоса глянул на коллегу.

— Помаешь, тут много мест, которые можно на «скок», — задумчиво прянул Валдис. — Парочка — точно. Так надо Щербатого самых сладких лишить!

— А как ты лишишь?

— Да запросто! У нас мел есть?

— Две коробки!

— Э… а причем тут мел? — доктор снова почувствовал себя профаном.

— А вот сейчас увидишь!

Вытащив из коробки обычный школьный мелок, Иванов воровато оглянулся вокруг. Усмехнулся, подмигнул приятелям, и, перемахнув через невысокий забор, подобрался к окнам. Еще раз осмотрелся и быстро провел по наличнику мелом, оставив едва заметную косую линию.

— Воровской знак, — негромко пояснил Шлоссер. — Означает, что квартира уже присмотрена другими «скачками».

— Там мы же его спугнем! — Иван Павлович всплеснул руками. Не смотря все свои способности, с профессиональными ворами он еще дела не имел, все было внове.

— Не спугнем, а перенаправим! — подойдя, рассмеялся Валдис. — Ну, что? Пошли снимать квартирку? У этих, как их…

— У Рекотовых, — припомнил доктор.

— Ну да, у них, — кивнув, чекист потер руки. — Командировочных, слава Богу, хватит!

— А побелку в коммуне возьмем, — невозмутимо произнес Иван Павлович. — На все окна хватит.

— О! — Иванов переглянулся с коллегой. — Молодец, Иван Палыч — соображаешь!

— И я с вами в засаде посижу, — все тем же тоном протянул Петров.

— Но…

— И не принимаю никаких возражений!

Валдис развел руками:

— Ну, что с тобой делать? Давай… Только ведь, возможно и зря все.

— А это уж как сложится!

Часов в семь вечера приятели, все втроем, замазав побелкою окна, расположились в недавно снятой полутемной квартирке. Просторная комната с печкой, пружинная койка, старый продавленный диван, рассохшийся от времени буфет с выцветшими литографиями времен русско-японской войны, изображавших бегущих от лихих казаком самураев.

За окнами фиолетились сумерки. Стемнело.

Друзья сидели тихонечко. Ждали. Шлоссер нервно поигрывал маузером… Вот встал с дивана. Прошелся…

— Может он и не…