Тим Волков – Лезвие и цветок (страница 14)
После всего этого был объявлен антракт, и зрители ломанулись из зала. Кто в буфет, кто в фойе — покурить, ибо в связи с новыми культурными веяниями курить прямо в зрительном зале нынче не разрешалось.
— Не пойдем мы ни в какой буфет, — глянув на толпу народа, Анна Львовна покривила губы. — Верно, Машенька?
— Верно! — сверкнув глазами, поддержала юная булочница. — А то еще начало пропустим! Кино-то хорошее.
Сразу после антракта начиналась знаменитая мелодрама кинофабрики Александра Ханжонкова «Песнь торжествующей любви», снятая еще в 1915-м году, с Верой Холодной в главной роли. Уж, конечно, пропустить такую картину женщины никак не могли! А вот мужчины, переглянувшись, решили иначе:
— А мы, с вашего разрешения, опоздаем, — одернув пиджак, Иванов светски улыбнулся. — Я бы покурил… Да и в буфете, говорят, пиво…
— Вот они — мужички! — рассмеялась Машенька. — Тут — Вера Холодная! Высокое, можно сказать, искусство! А им покурить да пиво.
— Ну, не любим мы мелодрамы, девушки! — пряча улыбку, Иван Павлович развел руками. — Даже с Верой Холодной. А вот «Бродягу» посмотрим с удовольствием.
«Бродяга» с Чарли Чаплиным как раз и завершал киносеанс.
— Что ж, на вкус да цвет товарищей нет, — улыбнулась Анна Львовна. — Ладно, Машенька, пошли. Вон, уже и тапер играть начал.
Женщины скрылись в зале, из которого, и в самом деле, уже доносилась музыка. Грустная… или, как называли молоденькие дамочки — «рыдательная». Как и положено к мелодраме.
Спустившись в фойе, друзья уселись на свободный диванчик. Иванов вытащил портсигар и чиркнул спичкой, закуривая свой любимый «Зефир».
— Ну? — доктор повернул голову. — Что-нибудь про Вартузина прояснилось?
— Ищем, — скупо отозвался чекист.
— А поподробнее? — Иван Павлович все ж не отставал, решив выспросить приятеля по полной. — Ну, раз он, как ты сказал, домушник… Значит какие-то малины, хазы? По месту прежнего жительства, я так понимаю, его нет?
— Нет, — согласно кивнул Валдис. — И не появлялся. Острожный, черт! В Звенигороде про него никто ничего… Тем более, дом-то не ему завещан, а тетке. Она и вселилась, живет. Все его вещи давно продала, еще после февраля сразу… Да там вещей-то не особо было, Щербатый квартировал-то в Москве, на Пречистенке. Ну и гастролировал по городам и весям.
— Но ведь, блатные должны бы друг друга знать…
Иванов задумчиво выпустил дым:
— Не всегда. Вартузин не «марвихер» и не «шнифер», обычный «скачок». Шпана уголовная. Друг другу они не помогают, всяк сам по себе. Вот и…
— Так! — перебил доктор. — А ну-ка, поясни! Что-то я ни черта не понял. Шниферы, марвихеры — Бог знает, что!
— Это, брат, воровские специальности, — рассмеялся Валдис. — Можно даже сказать — профессии. «Марвихеры» — карманные воры высшего класса, элита преступного мира. Не так их и много — и все они друг друга знают. «Шниферы» — по сейфам работают. Не грубо — ломом да фомкой, как «медвежатники», а с пониманием, по науке даже! Хотя да, стены и полы проламывают. Эти тоже в своем роде элита… «Скачки» же — всегда сами по себе, и живут обычно по постоялым дворам да ночлежкам. На «скок» — квартирную кражу — кто угодно может пойти. Ну и уловки у каждого свои… Хотя, есть и общие… Скажем, как ты узнаешь, что хозяева из квартиры уехали, возможно — надолго? К примеру, на все лето на дачу.
— Ну-у… — Иван Павлович ненадолго задумался. — Газеты в почтовом ящике, письма, квитанции…
— Соседей могут попросить забирать.
— Тогда к двери что-то незаметное приклеить. Волос, спичинку подложить.
— Да, так и делают. Но, опять же — вдруг соседи зайдут цветы полить? — улыбнувшись, Валдис бросил окурок в стоявшую рядом с диванчиком пепельницу. — Чуток тебе помогу. Обычно такие квартиры уже с улицы видно.
— Замки… Нет! Окна зашторены! Ну, чтоб мебель да обои не выцвели от солнца…
— Молодец. Иван Палыч! Четыре балла.
— А чего же не пять?
— Окна, Иван, обычно не зашторивают, а забеливают… Ну, побелкой, мелом — считай задаром…
— Понятненько, — доктор потер руки. — И что, в Звенигороде не было квартирных краж в последние два года?
— Были. Но все раскрыты!
— Ого! Работает, значит, милиция…
Валдис махнул рукой:
— Да там их не так и много было… Думаешь, какие-то мог и Щербатый?
— Ну, раз его в тех местах видали…
— Да уж лучше — в Москве! Выгодней. Хотя, да — в Звенигороде тоже зажиточных людей немало.
Согласно кивнув, Иванов искоса глянул на доктора:
— Ну, что — в буфет? Посмотрим, как там с пивом!
С пивом в буфете было никак. В антракте все выпили.
— Могу ситра налить, — предложила дебелая буфетчица в грязноватом халате. — С сушками.
— А бутерброды?
— Съели уже!
— Ну, давайте ваше ситро, — махну рукой Иван Павлович. — Только без сушек.
Приятели уселись за столик у распахнутого окна. Валдис вытащил папиросы и закурил, рассеянно глядя на развешанные по стенам портреты. Вера Холодная, Иван Мозжухин, Макс Линдер…
— Парня, между прочим, звали Алексеем Зарядиным, — глянув в окно, произнес доктор. — Анна с беспризорниками говорила, в коммуну агитировала.
— Ну и как, сагитировала?
— С ремонтом помочь согласились. А там видно будет, — Петров отпил из граненого стакана. — Послезавтра выезжают уже. Под Звенигород, в бывшую графскую усадьбу. Меня на Комиссии ответственным выбрали.
— Ну да, ну да, — усмехнулся Валдис. — То-то тебе на службе заняться нечем.
— Причем тут служба? Говорю же — выбрали. Всеобщим голосованием… Кстати, а ты-то чего заседание пропустил?
— Занят был, — чекист отмахнулся и выпустил дым в окно. — Ты что на меня так смотришь?
— Куришь много!
— О! Еще один. Вот и Маша тоже стрОжит.
— И правильно делает. Я тебе как врач говорю.
— Лучше о парне том разноглазом расскажи подробней! — хитро прищурился Иванов. — Что еще удалось узнать? Если он с Сухаревки, то как оказался в Замоскворечье? Труп ведь там нашли… Может, он там раньше жил?
Доктор покачал головой:
— Нет, он из какого-то уездного городка. Ребята сказали. А из какого именно — они не помнят. Но, покойный-то парнишка образованный был! Про фараонов рассказывал, про Карла Великого, про Жанну д, Арк… Средневековье, короче. В гимназии в четвертом классе проходят. Или в реальном училище.
— Ого! Какие познания в учебных процессах! — присвистнул чекист.
Иван Павлович махнул рукой:
— Это не я! Анна Львовна вчера просветила.
— Значит, из интеллигентной семьи был мальчик, — допив ситро, задумчиво протянул Валдис. — Или, по крайней мере — из зажиточной. За обучение тогда около двадцати пяти рубликов платили. Царских!
— Месячный заработок квалифицированного рабочего!
— Или жалованье мелкого служащего… — Иванов вдруг всплеснул руками. — В двенадцатом году я в сыскном двадцать рублей получал! Так… Что еще рассказали? Вот ведь — тяну из тебя клещами!
— Так, понимаешь, блокнот-то дома остался… Вот, что припомню — про то и говорю, — немного сконфуженно пояснил Иван Павлович. — Все про послезавтра думаю. И в Звенигород надо — в усадьбу, и в Люберцы… Потом еще под Мытищи — пациента навестить. Концы-то разные! Хорошо еще, машина, да дороги подсохли. Ну, из Люберец в Звенигород еще краем добраться можно. А уж из Мытищ лучше через Москву.
— Так до Звенигорода еще и по железке можно, до Голицина, кажется, — докурив, чекист затушил окурок в жестяной пепельнице и потянулся к стакану.– А там потом — на попутной подводе. Ну, или пешком… Я к тому, как будущих коммунаров везти.
— Пешко-ом! — скривившись, передразнил доктор. — А служебная машина на что? Там ребят-то немного… А «Минерва», чай, не «Форд» — все влезут!
— Да уж, машина у тебя шикарная, — Иванов негромко засмеялся. — Прямо не машина, а целый дилижанс!