Тим Волков – Курс на СССР: В ногу с эпохой! (страница 9)

Отец и Коля по-прежнему не сводили глаз с аппаратуры, визуально оценивая её состояние и возможности, а я вытащил носовой платок (хорошо, что мама сегодня мне вручила чистый) и, осторожно достал содержимое ящика на стол.

Это оказались какие-то чертежи и брошюры. Я первого раза я не смог определить на каком языке они написаны, похоже на английский, но не совсем. Я повертел брошюру в поисках каких-либо выходных данных, но ничего не нашёл. Зато где-то в конце обнаружил закладку. Яркая цветная фотография, которую вполне можно было принять за рекламу западного образа жизни. За столиком уличного кафе безмятежно улыбались двое мужчин в лёгких куртках. Перед ними стояли крошечные кофейные чашки и всё просто кричало о достатке и благополучии. Лицо одного из них показалось мне очень знакомым. Я присмотрелся и убедился, что это тот самый человек, которого я видел неоднократно. Сначала с Метелкиным в парке, при передаче документов, потом в подворотне. Правда в обоих случаях он не выглядел таким спокойным и безмятежным. Да, это был тот негодяй, которого застрелил Сидорин при попытке вооруженного нападения на моего отца.

Второй на фотографии, молодой, остролицый, был мне не знаком. Но я очень внимательно рассмотрел его и постарался запомнить в подробностях его мимику и жесты. А там было на что обратить внимание. Он с каким-то аристократическим лоском выдвинул левую ногу чуть вперед, вывернув ступню пяткой вперед. Возможно, этот молодой и есть второй агент, который активировался после гибели первого.

Я осторожно убрал бумаги в стол, задвинул его примерно на то же расстояние и огляделся по сторонам. Больше вроде бы ничего не было. Рыться по шкафам и личным вещам я не рискнул, мало ли какие там ловушки могли быть расставлены. Надо срочно позвонить Сидорину.

— Нам нужно уходить. Сейчас же, — шепнул я, и быстро вытолкал их из комнаты.

— А куда вы, молодые люди, — встрепенулась старушка. — А когда мне телефон дадите?

— Скоро, бабушка, скоро, — успокоил её Коля. — Вот сейчас начальник выпишет накладную, пойдём на склад, получим и принесём.

— А может этот оставите? — хитро попросила старушка. — Пока новый не принесёте.

— Нет, — решительно сказал отец. — Этот нельзя. Это лабораторный образец. Он не годится для бытового использования. Вот, смотрите.

Отец включил телефон, и оттуда раздался писк «та-та-та-тааа-тааа-та-та»

— Видите, какие помехи, — произнёс он. — Как разговаривать, когда в ушах пищит?

— Ну да, ну да, — огорченно ответила старушка, и вдруг встрепенулась. — А я своего жильца попрошу, он починит.

— А он что, скоро придёт? — насторожились мы.

— Не знаю, — пожала плечами старушка. — Он никогда не предупреждает. Но вдруг прямо сейчас придёт?

От этих слов мы переглянулись и поспешили к выходу. А Коля продолжал уговаривать старушку подождать, никому не говорить, что мы пообещали ей принести телефон, а за это он выберет для неё самый красивый, в красном корпусе.

По закону подлости, зарядка батареи на мобильнике закончилась, так что, едва спустились во двор, я бросился в поисках ближайшего телефона-автомата.

Дрожащими пальцами я набрал номер Сидорина.

— Андрей Олегович, это Воронцов, — произнес я, стараясь говорить как можно тише. — Мы кое-что нашли… Там передатчик.

— Какой передатчик? О чем ты?

Я назвал адрес и коротко рассказал про странные сигналы, наш поиск и обнаруженную шпионскую аппаратуру.

Реакция Сидорина была предсказуемой. Приказав немедленно убираться оттуда, ничего не предпринимать самостоятельно, он тут же отсоединился.

Как я понял, он не стал вдаваться в подробности, потому что оценил важность полученной информации. Думаю, тем, кому он собрался передавать полученную информацию, вполне достаточно адреса, чтобы начать действовать. А опросить нас он мог и позже, если вообще возникнут вопросы. Хотя, вызвать нас он всё-таки должен, хотя бы для того, чтобы мы дали подписку о неразглашении.

Я не успел дойти до машины, как у дома остановилась ничем не примечательная «Волга». Молодая пара, по-видимому, молодожены, вытащили из багажника кучу чемоданов и, весело переговариваясь скрылись в подъезде. Через несколько минут в окнах квартиры, по всему видимо, напротив той, откуда мы только что ушли, зажегся свет. На балкон вышел парень, облокотился на перила и закурил. Похоже, это слежка. Быстро работают.

Машина катила по вечерним улицам. Утренний азарт сменился тупым осмыслением реальности, наполненным гнетущим молчанием, густым, как смола.

Дома, скинув куртки в прихожей, мы молча переместились на кухню. Мать, встревоженная нашими бледными лицами, молча поставила на стол чайник и удалилась, понимая, что мужчины заняты чем-то серьёзным. Мы уставились на катушечный магнитофон, стоявший на столе, как на улику с места преступления. Обычный бытовой предмет вдруг стал источником какой-то потусторонней угрозы.

— Это определённо код, — задумчиво произнес Коля.

— Код, — кивнул отец.

Я вздохнул. Эти двое могли общаться уже практически без слов, вот и сейчас в обрывках странных фраз я понял, они уже что-то задумали.

Коля подключил магнитофон к аппаратуре, на зелёном экране поползла знакомая зубчатая дорожка.

— Смотрите, Матвей Андреевич, последовательность идеально повторяется: короткий импульс, два длинных, снова короткий, пауза, три коротких… — его палец ткнул в стекло. — Система. Чёткая, продуманная.

— Система-то система, — отец с раздражением провёл рукой по лицу, смахивая усталость, — но какая, чёрт побери? Морзянка? Не похоже. Слишком монотонно, нет пауз между буквами, ритм механический. И длительности не те.

— Может, это цифровой код? — предположил Коля, глядя на ровные пики. — Короткий — ноль, длинный — единица. Превратим это в двоичную последовательность.

Отец тут же схватил карандаш и начал лихорадочно выписывать на разлинованном листе: 0, 1, 1, 0, 1, 0, 0, 1, 0, 0, 0…

— Получается двоичный ряд… 01101001000… — он попытался перевести его в десятичную систему, затем в шестнадцатеричную. Но на выходе получалась бессмысленная абракадабра. — Нет, не то! — он с силой отшвырнул карандаш. — Слишком примитивно для такого уровня аппаратуры. Это был бы детский сад.

— А если это не двоичный, а некий шифр сдвига? — предположил Коля. — Типа шифра Цезаря, но для сигналов. Предположим, каждая уникальная последовательность импульсов — это буква, сдвинутая на фиксированное число позиций в алфавите. Нам нужно найти это число сдвига.

Они просидели так больше часа, составляя таблицы, сопоставляя возможные комбинации сигналов с кириллическим и латинским алфавитами. Стопка исписанной бумаги росла, но ключ не поддавался. Сигнал, этот настойчивый, безжизненный «ти-ти-та-та», оставался немой, зловещей загадкой, насмехаясь над нашими попытками.

— Может, это вообще не буквы, а числа? — я попытался встряхнуть их. — Координаты? Номера телефонов? Коды доступа?

— Возможно, — Коля оживился. — Давайте разобьём всю запись на сегменты по семь импульсов, как для номеров… Или по десять…

Они снова погрузились в расчёты. Я смотрел на них и понимал, что мы барахтаемся в трясине, не зная даже направления. Отчаяние начинало подкрадываться — мы были так близки к разгадке, физически находились в логове зверя, но стена между нами и его тайной казалась непреодолимой.

— А что если… — Коля вдруг поднял голову, и в его глазах загорелся новый огонёк. — Что если это не самостоятельный код, а… ключ? Не сообщение, а метка? Сигнал-маяк? Он просто говорит «я здесь», а само сообщение передаётся в другом месте или другим способом? По тому же принципу, что и наш ТКСС, но на другой частоте!

— Тогда мы ищем не там! — отец хлопнул ладонью по столу. — Нам нужно искать не расшифровку, а модуляцию! Может, этот сигнал модулирует несущую, на которой и идёт основная информация!

Они снова заговорили на своём языке, сыпля терминами «фазовая манипуляция», «декодирование огибающей», «полоса пропускания». Я уже почти потерял нить, чувствуя себя посторонним на этом пиру разума, когда в квартире оглушительно зазвонил городской телефон.

Резкий, пронзительный звонок врезался в гул наших голосов и шипение магнитофона. Все вздрогнули, будто от выстрела. В таких обстоятельствах любой неожиданный звук воспринимался как угроза. Я встретился взглядом с отцом. Он кивнул. Медленно, словно подходя к снаряду, я подошёл к аппарату, висевшему в коридоре.

— Алло? — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло от напряжения.

— Саш… — в трубке прозвучал неуверенный, извиняющийся, почти робкий голос. Метель. — Это я… Послушай… Можно мы встретимся? Я… — она сбивчиво вздохнула. — Мне надо извиниться за вчерашнее. И… поговорить.

Мы встретились в парке, у большого ржавого фонтана, который ещё не проснулся после зимы. Она сидела на скамейке, кутаясь в лёгкое, но модное весеннее пальто, и выглядела совсем не так, как вчера. Ни намёка на буйство или пьяную истерику. Передо мной была просто уставшая, немного растерянная девушка.

Увидев меня, она робко улыбнулась и сразу же опустила глаза.

— Привет, Саня… Спасибо, что пришёл.

— Привет, — сел рядом. — Как самочувствие?

— Голова, конечно, будто паровозом переехали, — она поморщилась. — Но это ерунда… Саня, я… я вообще не помню, как домой попала. Отдельные обрывки. Дежурного помню, он такой круглый, усатый… И тебя помню. Спасибо, что не бросил. И прости меня, пожалуйста, за этот… цирк. Мне правда стыдно.