Тим Волков – Курс на СССР: В ногу с эпохой! (страница 41)

— Лимонада, пожалуйста, — сказал я, доставая мелочь. — «Буратино», если есть.

— «Буратино» кончился. «Дюшес» пойдет?

— Пойдет.

Пока она тянулась к холодильнику, ее взгляд упал на «Зенит», висевший у меня на шее.

— А это у вас что, фотоаппарат? — поинтересовалась она, ставя на прилавок склянку с зеленоватой жидкостью. — Вы, чай, не местный? Из городских? Журналист, что ли? По поводу праздника?

— Да, из «Зари», — кивнул я, откручивая крышку. — Материал готовлю.

— Понятно, — женщина тяжело вздохнула и обмахнулась газетой. — Материал… А материала-то у нас тут — хоть отбавляй. Только не для газеты, а для вашего же уголовного розыска.

Я сделал глоток сладкой, шипящей жидкости, стараясь не выдать внезапно вспыхнувшего интереса.

— В каком смысле? — как можно небрежнее спросил я.

— Да всякие тут похабные ходят, — махнула она рукой. — Раньше тихо было, а тут… Зачастили. Вот опять, только что…

— Кто? — не удержался я.

— Две девки. Да с каким-то амбалом, здоровенным таким. В дверь не влезет. Вина взяли, «Столичную» целую авоську набрали, да и ушли.

— На праздник, наверное, — пожал я плечами, делая вид, что это меня не особо интересует.

— На праздник… — продавщица фыркнула. — Они тут не праздновать собираются. Им бы нажраться да безобразия устроить.

— А далеко ушли? — я отпил еще глоток, глядя в стену с плакатом «Хлеб — всему голова!».

— Да не, тут рукой подать. Вон, видишь, крайний домик, с зелеными ставенками? Раньше старик Прохор Митрич там жил, фронтовик. Год назад помер. Дом с тех пор и пустует. А они, видать, приспособили. Наведываются периодически. Шумят, мусорят… Совесть бы им иметь, перед памятью солдата!

Сердце у меня заколотилось чаще. Крайний дом с зелеными ставенками был отчетливо виден из окна магазина. Он стоял чуть в стороне от остальных, в начале поля, заросшего бурьяном.

— Может, и вправду, просто отмечают, — сказал я, допивая лимонад и ставя пустую бутылку на прилавок. — Спасибо за «Дюшес».

— Не за что. Заходите еще.

Выйдя из магазина, я сделал вид, что возвращаюсь к остановке, но, убедившись, что продавщица за прилавком отвернулась, резко свернул за угол и, пригнувшись, побежал через поле, скрываясь за высокими зарослями лопуха и полыни. Приказ Сидорина «не геройствовать» звенел в ушах, но я понимал — если я сейчас уйду вызывать подмогу, они могут исчезнуть. А другого такого шанса может и не быть.

Дом Прохора Митрича оказался стареньким, почерневшим от времени и дождей. Ставни, когда-то выкрашенные в зеленый, облупились. Крыша поросла мхом. Я осторожно, ступая на цыпочках, подобрался к единственному окну, из которого не было видно магазина, и заглянул в щель между рамой и ставней.

Внутри было темно и пусто. Ни голосов, ни звуков. Ни признаков недавнего пьяного застолья. Только пыль да запустение.

«Неужели, продавщица ошиблась? Или они уже смылись?»

Решив проверить, я обошел дом кругом. Задняя дверь, ведущая, видимо, в огород или в сарай, была приоткрыта. Я прислушался. Тишина. Не рисковать? Или… Стиснув зубы, я толкнул дверь, готовый к любым неожиданностям.

Никто на меня не набросился. В доме действительно никого не было. Комната, служившая, видимо, и кухней, и гостиной, была заставлена старой мебелью, покрытой толстым слоем пыли. На столе стояли не полные бутылка водки, две бутылки крепленого вина, пустая пачка Мальборо и коробка конфет. Ушли?

Мой взгляд упал на пол.

Там, у самой печки, лежал тот самый санитар, Боренька. Его могучее тело было безвольно раскинуто, голова запрокинута. Он не двигался.

Первая мысль — убили. Но, приглядевшись, я увидел, что его грудь равномерно поднимается и опускается. Он был без сознания, но жив. А из полуоткрытого рта тянулся сладковатый, знакомый по больничным коридорам запах… хлоралгидрата? Или чего-то похожего. Того самого «клофелина», которым они усыпляли своих жертв.

«Ловко они, — отметил я про себя. — И быстро».

Я быстро осмотрелся. Ни сумок, ни документов. Девушек и след простыл.

Глава 19

Я зашел в магазин и попросил продавщицу телефон, чтобы позвонить. Она удивленно посмотрела на меня и кивнула в сторону подсобки.

— Это там.

— Я могу туда пройти? — спросил я, всё ещё находясь под впечатлением увиденного.

— Иди, — пожала плечами девушка и приподняла часть прилавка, отгораживающего зону продавца от покупателей.

Я вошел в тесную каморку, заставленную ящиками и коробками, среди которых каким-то образом уместился однотумбовый письменный стол и настоящий венский стул с витой спинкой. На столе стопка накладных, прижатых похожей на хоккейную шайбу обычной круглой гирей для товарных весов, телефон и настоящий раритет: письменный прибор с перьевой ручкой. Я не удержался, ткнул пером в чернильницу и с удивлением увидел, как с кончика пера сползла сочная синяя капля.

«— Хотя, чему тут удивляться, — хмыкнул я. — Время то какое?»

Я снял трубку с телефона, набрал номер с услышал в кои то веки не сонный голос дежурного. Быстро обрисовав ситуацию вышел из подсобки, кивнул всё так же озабоченной моим странным поведением продавщице и вышел на улицу.

Хотелось поскорее покинуть это негостеприимное место, но чувство долга заставило меня просто присесть на лавочку напротив дома и постараться, чтобы никто посторонний не вмешался в ситуацию.

Сидел, думал, что вот у людей праздник, радуются Победе, но есть те, кому она буквально встала поперек горла. Никак не могут примириться с тем, что советский народ, несмотря на огромные потери, самостоятельно восстановил разруху и стал развивать науку.

Да, я чем-то поспособствовал тому, чтобы сделать прорыв в технологиях, но я же не пришел с готовыми разработками и чертежами. Я всего лишь подсказал направление, в котором можно продвинуться «впереди планеты всей». И новые достижения советского народа ещё больше обозлили шпионов и диверсантов, активировали из действия, направленные уже на физическое истребление талантов и гениев. Хотя, сейчас есть вероятность, что те, кто нацелился на уничтожение Коли и отца, предпримут попытку вербовки. Или, хотя бы вклинятся им в доверие и попытаются украсть разработки, чтобы передать на запад, где, что уж тут говорить, больше возможностей для развития этих изобретений. У нас очень тяжело воспринимают всё новое, хотя, в последнее время образовалась группа единомышленников, напрямую заинтересованных в продвижении новых технологий. Кто знает…

Желтый УАЗик с широкой ярко-голубой полосой, взвизгнув тормозами и подняв столб пыли, затормозил на обочине. Следом за ним появился и красно-белый РАФик — карета «Скорой помощи».

Из УАЗика выскочил младший лейтенант милиции транспортного отдела Игорь Ратников, чему я ничуть не удивился, ведь он как раз и занимался розыском клофелинщиц. На нём были всё в те же модные потертые джинсы, только вместо вельветового пиджака зеленая, с белыми полосками, курточка от ГДР-овсокго спортивного костюма. Он быстро огляделся по сторонам, вытащил из салона коричневый дипломат с блестящими алюминиевыми полосами и направился ко мне.

— Привет, — по-дружески поприветствовал он меня и протянул руку. — Вот ведь как… свиделись… Ну, показывай, Александр, что ты тут нашел.

— Вот, там, — я кивнул на дом, и почувствовал, как внутри снова что-то ёкнуло.

Ратников быстро перешел улицу и направился к калитке. Следом за ним пошли два милицейских сержанта и санитары с фельдшером.

— Так, особо тут не топчитесь! — оглянувшись, предупредил опер.

Фельдшер, решительного вида блондинка лет двадцати пяти, саркастически хмыкнула:

— «Топчитесь, не топчитесь», как вы это себе представляете? Мы летать не обучены. Нам человека надо спасать! Так что, позвольте…

Она решительно отстранила слегка ошалевшего от такого напора Ратникова, кивнула санитарам и скрылась за дверью. Через пару минут санитары вынеси на носилках отравленного амбала и аккуратно задвинули в «Скорую». Фельдшер села рядом с шофером и машина, сверкнув синим проблесковым маячком, развернулась и ходко покатила в город.

— Александр, — выглянув в дверь, озабочено позвал Ратников. — Посмотрите… вот так вот тут все и было?

Я вошел в дом и снова едва удержался, чтобы не расчихаться от пыли. Вокруг кучи хлама, а на грязном столе, с которого, похоже просто сбросили на пол остатки былого пиршества, ярким пятном выделялись открытая коробка шоколадных конфет, початая бутылка «Столичной», и две бутылки крепленого вина «Золотая осень»: одна наполовину пустая, вторая ещё запечатанная.

— Эх! — с сожалением вздохнул Ратников. — Просил же у начальства техника-криминалиста вызвать. Тут для него работы на полчаса. А сами провозимся неизвестно сколько. Ну и ладно, сделаем что сможем. Главное, оформить по правилам.

Махнув рукой, младший лейтенант присел на старый колченогий стул и положил на стол дипломат. На крышке блеснул какой-то значок или нашлепка… «КСФ» — Краснознаменный Северный флот. Однако, дипломат-то дембельский!

— Я тут быстренько протокол осмотра напишу, — он вытащил из дипломата бланки. — А ты… вы потом распишетесь. Слушай, давай на «ты» уже!

— Давай, — согласился я. — А что, милиционеры не могут расписаться?

— Да могут, — махнул рукой Ратников. — Просто прокуратура этого не любит. Им нужны посторонние независимые свидетели. Но где их сейчас найдёшь?