Тим Волков – Курс на СССР: В ногу с эпохой! (страница 40)

— Тогда мы купим, — подмигнула Наташа. — Короче, тебе понравится!

— Беспроигрышный вариант, — улыбнулся я. — Забились!

— Ну, смотри-и, — жестом фокусника Наташа сунула руку в сумочку.

Если она сейчас покажет студенческий, значит я ошибся, это другие девчонки. Ведь тот, похищенный у моей Наташи, билет преступницы выронили в общежитии. Я напрягся. Сейчас станет ясно, и если это преступницы, нужно будет думать, как их задержать…

— Бл…дь!

Вытряхнув содержимое сумочки на лавочку, Наташа выругалась матом. Да-а! Та еще «студенточка»!

— Наверное, дома забыла, — попыталась выкрутиться она.

— Так ты сбегай! — посоветовала подружка.

Шатенка посмотрела на часики… плоские, золотые… или позолоченные, марки «Заря». Такие, или почти такие, отец подарил маме на день рождения лет пять назад.

— Ага, сбегай… Сейчас же…

— Вон, кажется, едет уже!

— Саш, это за нами! — глянув на дорогу, встрепенулась «Наташа». — Извиняй, шампанское отменяется.

Дружно сказав: «Чао!», девицы со всех ног бросились назад к остановке, где остановилась шикарная темно-синяя «Лада» ВАЗ-2103, «троечка».

Черт! Они, не они, но уйдут же! Точнее уедут.

В голове вдруг мелькнула мысль… И я тут же подошел к юным футболистам:

— Парни, я из газеты! — я показал удостоверение. — Снимаю детский спорт. Позировать готовы?

— Да! — бросив мяч, хором откликнулись мальчишки.

— Тогда становитесь в ряд! Вот здесь.

Я выстроил их на фоне автобусной остановки, где водитель тройки как раз вышел из машины навстречу девицам.

— Так… улыбнулись! — я сделал снимок. — Молодцы, ещё кадр.

Мальчишки тщательно позировали, а я сделал несколько снимков, где по идее должны были четко видны лица лже-Наташи и Гали-Светы.

— А теперь еще разочек, — скомандовал я и снял номер машины «22−12 ЗАР». Еще старого образца, белые цифры на черном фоне.

— И еще! — снова скомандовал я. — Капитан команды на первый план! Не жмуримся, глаза не закрываем… Ага! Есть.

Есть! В кадре крупным планом все трое. Девчонки и водитель: грубое, словно высеченное из камня, лицо, расстегнутый ворот рубахи… золотая цепочка на бычьей шее…

— Ну, что, девчонки? — громко крикнул водитель. — Гуляем?

— Гуляем, Боренька, гуляем! — подхватили девицы и нырнули в салон. — Едем!

Из распахнутых окон машины вырвались громкие звуки музыки, кажется, «Бони М». Машина тронулась, набирая скорость.

«Грубое, словно высеченное из камня, лицо…» — пронеслось в мозгу, и я вспомнил! Санитар! Тот самый, лже-санитар из областной больницы. Охотник за старинными открытками!

Интересно… Тут слет всех плохих людей происходит что ли?

Впрочем, не о санитаре я сейчас думал. Не давал покоя тот тип. Игорь Тендряков, из Перми. Из какой-то тамошней газеты. В командировке здесь. Вышел у молокозавода. Туда надо ехать, только найду ли его я там? Так он и ждем меня, как же. Его лицо стояло перед глазами — невзрачное, с острым подбородком и равнодушными глазами.

Что-то здесь было не так. Слишком уж гладко все совпало. Его появление, его интерес к трибуне, его ловкое исчезновение. Журналист из другого города, который снимает чиновников на братском кладбище. Сердце подсказывало: это не случайность.

Я достал прототип телефона. Набрал номер Сидорина.

— Андрей Олегович, это Воронцов. Нужна небольшая проверка.

— Опять? — в его голосе послышалась привычная усталость, смешанная с интересом. — Кого на этот раз?

— Журналист. Игорь Тендряков. Говорит, из Перми. Яна Тимофеева с телевидения представила.

— И что с ним не так?

— Не знаю. Но он был на братском кладбище, снимал всё руководство. А потом ловко слинял. Шестым чувством чую — что-то тут не так. Не могли бы вы через своих… по пермским каналам… узнать? Работает ли там такой?

Сидорин помолчал пару секунд.

— Фамилия-то какая…

— Тендряков. Игорь Тендряков.

— Писатель, что ли? Журналист? Ладно, подожди у аппарата.

Я услышал, как он положил трубку на стол, потом приглушенные шаги, скрип отодвигаемого стула. Потом — тихий разговор с кем-то еще, вероятно, с помощником. Минуты тянулись мучительно долго. Я представил, как где-то в Перми звонят в редакции, в отделы кадров, поднимают списки… Хотелось бы верить, что все пройдет так быстро. Но скорее всего он просто скажет, что передал информацию для проверки и нужно ждать ответа.

Наконец, шаги приблизились. Сидорин снова взял трубку. Его голос был ровным, но в нем появилась та самая стальная нотка, которая бывала только в серьёзных делах.

— Воронцов.

— Я слушаю.

— Уточнил.

— Так быстро?

— Ну да. А ты думал у нас тук бюрократия? Боремся с этим. Все быстро, оперативно. В общем так… Никакого Игоря Тендрякова в пермских газетах, на телевидении или радио не числится. Ни штатным сотрудником, ни внештатным, ни по командировкам. Вообще никто о таком не слышал.

У меня в ушах зазвенело. Комната поплыла. Я инстинктивно схватился за тумбочку, чтобы не упасть.

— Вы уверены? — выдавил я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Абсолютно. Пермь отрапортовала четко. Такого журналиста у них нет. Я, конечно, еще раз проверю, но думаю, ответ будет такой же.

В тот миг все кусочки пазла с грохотом встали на свои места. Этот равнодушный, сканирующий взгляд… Эти профессиональные, но неброские движения… Умение раствориться в толпе. Интерес не к празднику, а к людям на трибуне.

«Сокол». Теперь все понятно. Тендряков — это Сокол. Тот самый. Не просто призрачное прозвище в эфире, а реальный человек. Холодный, расчетливый профессионал, который спокойно прошелся по братскому кладбищу в День Победы, чтобы собрать информацию для своих грязных дел. И он где-то здесь, в городе. Возможно, в этот самый момент он так же, как и я, о чем-то думает. Или строит новые планы.

— Андрей Олегович, еще момент, пока вы на связи, — быстро переключился я, понимая, что каждая секунда на счету. — Еще кое-что. По тем клофелинщицам. Я их в Калиновке встретил.

Я коротко описал ту «Наташу» и «Свету», их манеры, дорогие вещи и то, как они ловко уехали на «трёшке» с тем самым лже-санитаром за рулём.

— Номер записал? — мгновенно спросил Сидорин.

— «22−12 ЗАР». И водителя сфоткал. Крупным планом. Тот самый санитар, Боренька.

— Молодец. Фото проявишь — сразу передашь. А сейчас где они?

— Ушли в сторону Калиновки.

— Проследи, куда они могли податься. Только смотри, в одиночку не геройствуй. Если увидишь — просто наблюдай и сразу звони. Кто ими в милиции занимается?

— Ратников, из транспортного.

— Хорошо. Я ему передам. Если что — поднимает наряд.

Положив трубку, я огляделся. Калиновка жила своей неторопливой, почти сельской жизнью. «Лада» исчезла, растворившись в паутине проселочных дорог. Солнце припекало, и после всей беготни и нервотрёпки пить хотелось невыносимо. Решил зайти в сельпо — купить бутылку лимонада и заодно попробовать разузнать что-нибудь.

Дверь с колокольчиком распахнулась, впустив меня в прохладный, пропахший резиной, дешёвым табаком и хлебом полумрак. За прилавком сидела дородная женщина в цветастом халате.

— Молодой человек, вам что? — спросила она, окидывая меня оценивающим взглядом.