Тим Волков – Курс на СССР: В ногу с эпохой! (страница 38)
— Да, — ответил я. — Прости, что несколько слукавил. Как вам отдыхается?
— Это сейчас мама тебе расскажет, — хохотнул отец. — Трубку у меня вырывает.
— Сашенька, — взволнованно прокричала мама. — Как ты там справляешься без нас? Голодный?
— Докладываю, — весёлым торжественным голосом начал я. — Пожарил яичницу, сварил чай, сделал бутерброды, посуду помыл, воду отключил, соседей не залил, газ выключил, квартира целая. Сейчас иду на мероприятия, квартиру закрыть не забуду. Я люблю тебя, мамочка.
— И я тебя, сынок, — всхлипнула она. — Никак не привыкну, что ты уже взрослый.
Эх, мама, знала бы ты, какой я на самом деле взрослый, ухмыльнулся я и продолжил:
— Мам! Ну, мне ж не пять лет. К тому же, в городе столовых да кафешек море. Лучше расскажи, как вы?
Тут матушка отвечала скупо, даже мне. Видать, проинструктировали. Сказала только, что корпус очень просторный, красивый, номера уютные в столовой кормят очень хорошо. И что вчера вечером были танцы, и они с отцом…
— Короче, отрывались под Рио-риту! — засмеялся я. — Ладно, ладно не такие уж вы и старые. Под Эдиту Пьеху! «В нашем до-ме по-сели-лся заме-ча-телынй сосед! Пап-па… па-пара-п па пап-па…»
На этой вот радостной волне мы закончили разговор, я накинул ветровку и, повесив на плечо спортивную сумку с аппаратурой, вышел из дома. По пути заглянул в почтовый ящик и достал открытку от Наташи. Я пробежал строчки поздравления, написанные уверенной девичьей рукой и много чего прочитал между строк: что она очень любит меня, скучает, но приехать не может, потому что первокурсники обязательно участвуют в демонстрациях и прочих городских мероприятиях.
Я вспомнил, как еще в той, в прошлой своей жизни, меня дико раздражали предписания высокого начальства на обеспечение массовости мероприятий. Все эти «охваты», «не менее семидесяти процентов коллектива», «с нарастающим итогом», «отчет до 12−00 часов» и прочие бюрократические указания, придумываемые ими «для галочки», чтобы создать видимость кипучей деятельности и значимости огромного чиновничьего аппарата, жирующего за счёт бюджета. Все, конечно все понимали, но… Все же закрадывались мысли — они это серьезно? Они что, на полном серьезе полагают, что без их тупых указов и предписаний никто на праздник не явится? На День-то Победы! Это ж как надо недооценивать свой собственный народ.
Проблески солнышка за палевыми перистыми облаками, обещали погожий денек, поэтому зонтик я не взял. Джинсы, футболка, белая рубашечка, лёгкая ветровка с капюшоном — в самый раз по погоде. Даже если пойдёт дождь — не сахарный, не размокну.
Улицы заполонили радостные, нарядно одетые люди, на фонарных столбах висели красные флаги, на стенах домов и растяжках алели транспаранты с лозунгами и приветствиями. По тротуарам то и дело пробегали стайки пионеров в красных галстуках с разноцветными шариками в руках. Атмосфера праздника чувствовалась повсюду.
«День Победы, как он был от нас далек!» — пел из всех репродукторов Лев Лещенко.
Народ собирался на площади, на митинг. Выступало городское начальство…
— Товарищи! В этот радостный день…
Подобравшись ближе к трибуне, я сфотографировал выступающего первого секретаря, товарища Серебреникова и всех, кто стоял рядом. Сначала поодиночке, потом общим планом. Пусть потом главред сам выбирает фото для публикации. Кстати, Николай Семенович нынче на митинг не пошел. Я давно заметил, что фронтовики, прошедшие огонь и воду, не очень-то любят официоз. Вот и наш редактор не ходил на митинги. Просто садился у себя на кухне, наливал стакан водки, раскладывал на столе фотографии погибших на фронте друзей, своих боевых товарищей, вспоминал тех, кто не дожил до Победы…
А высокое начальство, не знающее даже как пахнет порох, торжественно вещало с высоких трибун типовые речи:
— … со слезами на глазах… своими успехами… да здравствует…
— Ура-а-а!
Митинг заканчивался. Подали бесплатные автобусы на кладбище к братским могилам. Я вскочил в один из них, чтобы заснять возложение венков, а потом успеть вернуться на площадь маршала Василевского, чтобы увидеть городской смотр строя и песни.
На братском кладбище все было торжественно и чинно. Рвались в небо высокие сосны. Отблески наконец-то выглянувшего солнца играли на выбитых в черном мраморе золоченых буквах, отражались в наградах ветеранов. На широких ступеньках застыли в торжественном салюте пионеры в красных пилотках. Налетевший ветер развевал знамена и шелестел молодой листвой.
Седоусый ветеран в форме капитана первого ранга сказал краткое слово. Началось возложение венков…
От исполкома и партийного комитета…
От комитета народного контроля…
От милиции, прокуратуры и суда…
Корреспонденты щелкали затворами камер. От всех городских газет, включая заводские многотиражки. От местного телевидения и радио…
Я уже многих знал. Встретившись взглядом с Яной Тимофеевой, высокой блондинкой, работающей на телевидении, я помахал рукой. Та улыбнулась в ответ, тоже помахала…
Подняв «Зенит», я припал к видоискателю… Ага… Вот она, Яна! Хороший кадр… Вот Виталий Иваныч, с карбюраторного. Тоже неплох… А вот… Это кто же? В сером костюме и белой рубашке без галстука… Несколько сутуловатый, худощавый с неприятным острым лицом.
Черт!
Я похолодел.
Да это же Остролицый, как я его про себя называл! Агент Сокол, матерый шпион и убийца!
Срочно позвать милицию.
Стоп!
А если я обознался? Сокол ведь мне не друг, не брат и вообще не родственник, чтоб так хорошо помнить его лицо. Тем боле, такое невзрачное, увидишь и тут же забудешь. Да и зачем вражескому агенту фотографировать возложение венков?
А затем, чтоб иметь фото всего городского начальства! Они ведь сейчас почти все здесь. Высокопоставленные партийцы, директора заводов, областной прокурор, председатель суда. А что? Почему бы не обновить картотеку, коль выпал удобный момент? В городе, у трибуны милиция. А здесь пожалуйста, снимай.
И все же, я не был до конца уверен.
За Остролицым нужно было проследить! Так, издалека… Куда он пойдет, с кем будет общаться. Кстати, он ведь может быть и на машине — что тогда? Ну, если на машине… там видно будет.
Ага, ага… Остролицый подошел к Яне… той самой, с телевидения. Улыбнулся, о чем-то спросил… Они, что же, знакомы? Так… отошел…
Я подошел ближе. Интересно, а это шпион знает меня в лицо? Вряд ли… Если только Метелкин не показал. Мол, перспективный кандидат для вербовки.
Словно почувствовав на себе мой взгляд, Остролицый обернулся, посмотрел на меня и решительно направился в мою сторону.
— Привет! — улыбнулся он. — Это у вас «Зенит», новый?
— Ну-у, не такой уж и новый, — несколько растерявшись от его поведения ответил я, изо всех сил стараясь оставаться приветливым. — А у вас, смотрю, «Коника»! Однако, фирмА!
— Фирма веников не вяжет! — ещё шире улыбнувшись сказал он. — Ладно, пойду еще поснимаю.
Я смотрел ему вслед и думал «Шпион — или не шпион?». Но он был настолько спокойным и естественным, что я убедил себя, что все-таки ошибся. Мало ли похожих людей? И, хотя оставалась какая-то нотка сомнения я улыбнулся и, отойдя в сторону, принялся щелкать камерой.
Церемония заканчивалась. Уже прошла минута молчания, отбил свое метроном. Улучив момент, я подошел к девушке с телевидения:
— Яна, привет!
— Здоров. Санек! Работаешь?
— Как и все мы. Слушай, а что за парень к тебе подходил?
— Парень? — Яна хлопнула ресницами. — А-а! Это Игорь Тендряков, из Перми. Из какой-то тамошней газеты. В командировке здесь. С нами на кладбище и приехал… Ну, на нашем РАФике. Сейчас обратно поедем. Надо на смотр успеть.
— О, я тоже туда, — обрадовался я. — А мне можно с вами?
— Ну, залезай, — махнула рукой Яна. — В тесноте да не в обиде. В крайнем случае, я тебе на коленки сяду!
— Ох, Яночка! — воскликнул я. — Об этом можно только мечтать! Почту за честь.
В РАФик поместились все. Кроме меня, Игоря и Яны, еще были двое парней с радио, и девушка-корреспондент, крайне деловая брюнетка в очках с неожиданно легкомысленными косичками. Она села вперед, рядом с шофером.
Поехали… Кто-то из парней вдруг вытащил водку. Обычную, «андроповскую» по четыре семьдесят.
— Ну, что — за Победу?
— За Победу грех не выпить! — потер руки Тендряков. — Только немного, мне работать еще.
— Всем работать, — кивнул парень. — На вот, ирисочкой закуси.
Бутылка пошла по кругу. Пили прямо из горла. Кто-то закусывал ирисками, а кто-то рукавом.
— Ой, ребята, — вспомнила Яна. — Чуть не забыла. У меня ж яблочко есть.
— Ну, Тимофеева! — усатый парень с радио шутливо погрозил пальцем. — Вечно ты вспоминаешь всё в последний момент.
Приехали очень быстро, как раз успели к началу смотра строя и песни. Быстро высыпавшись из салона, все пошли снимать, а РАФик так и остался стоять на площади Василевского. Вот в чем преимущество транспорта с табличкой «пресса»
— Раз-дв, раз-два…нале… ву! — командовали звеньевые, в юнармейцы старательно чеканили шаг. — На пра… ву! Раз-два… Песню запе… вай!