Тим Волков – Курс на СССР: В ногу с эпохой! (страница 19)
Получается, что, кажущаяся поначалу перспективной идея создания Дома молодёжи на настоящее время обречена на провал. И одна из причин, проворовавшийся Весна. Странно, что не посадили. Неужели кто-то «отмазал»? Видимо имеются какие-то влиятельные связи.
А творческие ребята, едва только смирившиеся с установленными кураторами жесткими рамками, чтобы получить возможность нормально репетировать и выступать, могут лишиться всего из-за мелкой душонки Весны… Впрочем, этого следовало ожидать.
В кабинет главреда я вошел практически за несколько минут до начала рабочего дня. Уже не было той видимой эйфории на лице, которую, кстати, Николай Семенович не очень одобрял. Он всегда говорил, что журналист должен быть увлеченным, любознательным, но не излишне эмоциональным. «Открытый взгляд и холодный разум».
Николай Семенович был занят — просматривал гранки и слегка нахмурился, показывая, что я не вовремя. В любое другое время я так же молча вышел бы, ожидая вызова, когда он освободится, но сейчас у меня было срочное дело. Возможно мой материал пойдёт в этот номер, значит, гранки придётся переделывать. Так что я решительно вошел и положил перед ним слегка помявшуюся тетрадку.
— Это что? — коротко спросил он.
— Сенсация, — так же коротко ответил я.
Николай Семенович раскрыл тетрадку, пробежал глазами статью и уставился на меня широко раскрытыми глазами.
— Насколько достоверна эта информация? — только и спросил он.
— На сто процентов, — уверенно ответил я. — Лично видел документацию с подписями и печатями.
— Ты понимаешь, что это значит? — прошептал он, отодвигая гранки и хватаясь за телефон. — Срочно в номер!
Я улыбнулся, и почувствовал, как одна гора свалилась с моих плеч.
На утреннем собрании Николай Семенович ни словом не обмолвился о моей статье, предварительно взяв с меня обещание тоже молчать, лишь сообщил, что ранее запланированный репортаж о проведенном субботнике в Доме быта переносится в следующий выпуск, и дал задание срочно переделать гранки, вставив текст другой статьи. Такое бывало и раньше, поэтому особых недовольств не возникло, даже у верстальщиков, потому что объём нового текста полностью соответствовал удаляемому репортажу, а значит не надо менять всю верстку. Просто одно удалить, другое вставить и распечатать гранки на проверку главреду. «Всего то и делов!» — как любил говорить наш вахтёр.
Днём я выбрал время и сделал несколько заготовок для будущей статье о Доме молодёжи. Вышло несколько уныло, бесперспективно и спорно. Я понимал, что в таком виде статью в городской газете никто не напечатает. Значит, надо искать такие слова, чтобы было «в духе времени» и в то же время понятно, что нужны коренные перемены.
Выходя из редакции встретил Людмилу Ивановну, которая очень внимательно посмотрела на меня и сообщила, что статья выйдет в завтрашнем номере. Я почувствовал, что у неё есть ко мне какие-то вопросы, но не стал уточнять. Мало ли во что выльется простое вежливое высказывание в стиле «Как дела?», когда ожидаешь ответа «Нормально», а вместо этого получаешь получасовой слезливый монолог о неприятностях и личных переживаниях. Не готов я к этому. Поэтому просто кивнул ей, и поспешил на выход.
И всё же радостное сообщение о публикации перевесило чашу весов, на какое-то время отстранив мысли о неприятностях.
«Как интересно устроен мир, — подумал я, посылая улыбку вслед уходящему солнцу. — Как качели. То взлёт, то падение, и сразу снова взлёт. И не всегда понятно, что более приятно: ощущение невесомости при падении или перегрузки при взлёте?»
Возле подъезда на лавочке меня ждал Коля. Он крепко сжимал в руках какой-то предмет, завернутый в газету.
— Саша! — выдохнул он с некоторым облегчением, что всё-таки дождался меня. — Мне нужно тебе кое-что показать. Срочно.
— Что случилось? Шпион ушел? — насторожился я, но он лишь отрицательно мотнул головой.
— Хуже. Или… не знаю, что хуже. Пойдем, — он кивнул в сторону скамейки в глубине двора. — Подальше от чужих глаз и окон.
Устроившись на холодном металле, я поёжился. Кто это только придумал, металлические лавочки. Зимой на них холодно, летом они нагреваются на солнце так, что присесть невозможно. К тому же немилосердно ржавеют. Да, хулиганы их не поджигают, не вырывают доски, не вырезают сердечки с надписями типа «А+В=Л», как на деревянных лавочках. Зато металлические небезопасны, если кто-то ударится головой, травмы не избежать, а то и чего похуже. Да и надписей здесь хватает. Вон, свежевыцарапанное «Васька дурак». После пары дождей появится ржавчина и будет пачкать одежду всякого, кто захочет присесть. Тоже тема для статьи. Я вздохнул: похоже в любом предмете я вижу тему для публикации. Издержка профессии.
Коля развернул плотный сверток и показал мне три книги с потрепанными корешками. Я посмотрел названия. «Основы электромагнитной совместимости радиоэлектронных средств», «Сверхширокополосные импульсы: теория и практика» и «Уязвимости полупроводниковых элементов в условиях мощного энергетического воздействия». Они показались мне знакомыми. Точно! Это же книги из списка украденных в библиотеке…
— Вот, нашел, разбирая хлам в своей комнате, — тихо, почти шепотом, начал Коля. — За батареей, в нише. Библиотечные книги. Я начал листать… И у меня волосы зашевелились! Это… это же готовый теоретический фундамент для создания оружия!
— Какого оружия? — я почувствовал, как у меня похолодело внутри.
— Оружия электронного подавления, — дрожащими пальцами он принялся нервно перелистывать страницы, останавливаясь на сложных графиках и формулах. — Вот смотри. Приведенные здесь результаты исследований объединяет общая тема: создание кратковременных, но невероятно мощных электромагнитных импульсов, способных вывести из строя чувствительную электронику. Не просто глушить сигнал, как обычные «глушилки», а физически сжигать микросхемы, транзисторы, стирать память. Представь себе разряд молнии, но не сфокусированный и направленный в землю, а распространяющийся во все стороны.
— Это как? — удивился я, пытаясь представить «объёмную молнию», расширяющуюся во всех направлениях.
— Вот. — Коля открыл одну из диаграмм. — Здесь показан принцип генерации сверхширокополосного импульса. Его главное преимущество в том, что он не привязан к определенной частоте. Он бьет по всему спектру одновременно.
Перед глазами у меня тут же возник ядерный взрыв, уничтожающий всё в радиусе поражения.
— Никакая защита, никакая фильтрация не поможет, если она не рассчитана именно на такой тип воздействия, — он горько усмехнулся. — А наши аппараты очень чувствительны, рассчитаны на улавливание слабых сигналов. Их входные каскады, усилители низкого шума для такого импульса станут идеальной мишенью.
Я мало что понимал из того, о чем рассказывал Коля. На его взгляд это было элементарно, но за гранью понимания для обычного человека, далекого от техники. Хотя у меня и были какие-то познания из прошлой жизни, но там был совсем другой уровень технологий, более высокий и… более примитивный.
— Вот представь вольфрамовую нить в лампе накаливания при скачке напряжения, — перешел Коля на более доступный язык и подчеркнул одну из строк.— Вот, глянь.
Постепенно картина стала вырисовываться, причем, чем дальше, тем более четче и пугающе. Неприятный холод пополз по спине.
— Ты хочешь сказать, что они готовят устройство, которое… — я с трудом подбирал слова.
— Которое сможет в радиусе, предположим, нескольких сотен метров, мгновенно превратить наши телефоны в бесполезные куски пластика с оплавленными кристаллами внутри, —закончил за меня Коля голосом холодным и бесстрастным, как у хирурга, ставящего смертельный диагноз. — Они не просто шпионят, Саша. Они готовят диверсию. Они понимают, что попытка остановить «Сеть» административно и украсть чертежи провалилась. Проект одобрен. Значит, его нужно дискредитировать. Устроить массовый сбой в день презентации или в момент запуска. Представь заголовки: «Новая революционная связь не выдержала испытаний и массово вышла из строя». Один такой инцидент, и проекту конец. Доверие будет подорвано на десятилетия.
— Но у них ничего не получится, — уверенно добавил я. — Они уже облажались, и не единожды. Первый раз, когда устраивали покушения на тебя и на отца. Потом, я в этом уверен, подкупили каких-то высокопоставленных чинуш, которые попытались ставить вам палки в колёса. Вспомни ту самую презентацию в Москве. Помнишь, кто особо неистовствовал, называя ваш проект полным бредом и антинаучной ересью, подрывающей социалистические устои?
— Да, запомнил я там одного ярого противника, — задумчиво вспоминал Коля. — Я ещё подумал, причем здесь наука, технический прогресс и нарушение устоев социализма. Едва не задал этот вопрос, но твой отец вовремя меня одернул.
— Да, у отца чутьё на провокационные вопросы, — улыбнулся я. — А то неизвестно как бы всё это повернули. Могли бы не только проект заморозить, но и из партии шугануть.
Коля так широко раскрыл глаза, что мне стало его искренне жаль. Да, понимаю, в то время исключение из партии было равносильно гражданской казни. Исключенный из партии человек становился изгоем и мало кто находил силы хотя бы просто жить.
— Ты главное не волнуйся, — улыбнулся я, пытаясь его успокоить. — Я постараюсь что-нибудь придумать.