Тим Волков – Курс на СССР: На первую полосу! (страница 6)

— А вот и послушаю! Ребята, дайте-ка сюда маг!

— Эй, Коломбина, ты не прячь в ладони глаза… — запел Владимир Кузьмин и группа «Динамик»…

Еще в редакции, я нарочно подкрутил пленку на эту песню.

Метель выслушала ее до конца. Потом отошла к деревьям. Обернулась, позвала меня. Я думал скажет спасибо… Ан нет!

— Что ж ты ко мне клеится-то стал? — сузив глаза, с презрительной усмешкою спросила девчонка. — Ты же меня не любишь! А-а! Понимаю. От папашки моего что-то понадобилось, да?

Я стоял молча и не знал, что ответить.

— Ой-ой-ой ой-ой… Коломбина-а… — снова донеслось с кассеты.

Глава 3

«Проницательная девушка…» — отметил я, судорожно соображая, что ей ответить.

Признаться во всем? Нет, ни в коем случае! Метель та еще штучка, если догадается, что у меня есть заинтересованность в этих отношениях, так сразу же веревки из меня вить начнет! А что если сыграть на ее чувствах бунтарства? Заявить ей, что все это делается назло ее богатому отцу? Очень рискованно. Можно сделать себя заложником ее настроений. Гнуть в сторону романтики? Флирт, шутки, осторожно уйти от ответа… нет, это еще опасней. Она не дура, чтобы купиться на такую дешевку.

Вспомнив, что лучшая защита, это нападение, я пошел в контратаку.

Лёгкая улыбка тронула мои губы. Не искренняя, а скорее усталая, почти снисходительная.

— От твоего отца мне ничего не нужно, — мой голос прозвучал спокойно, даже лениво. — Ты считаешь, что обязательно должна быть какая-то причина, кроме тебя самой? И вообще, может, это ты ко мне клеишься?

Демонстрируя полнейшую расслабленность я облокотился на ствол молодого клёна, но тонкое деревце спружинило, осыпав нас оставшимися на ветках листьями. Это получилось неожиданно и весьма эффектно.

Она заморгала. Быстро-быстро. Ее уверенность дала первую трещину.

— Я?.. — она попыталась засмеяться, но получилось нервно и скомкано. — Это с чего бы⁈

— Ну давай посчитаем, — я принялся загибать пальцы. — Сначала ты заставляешь меня целовать тебя на глазах у всей твоей тусовки. Потом эти странные танцы и цветы. Потом поцелуй в щечку, и просьба проводить до дома. А теперь, когда я решил тебе просто подарить кассету, искренне, без всяких помыслов, от чистого сердца, узнав у ребят, что у тебя второй день рождения, на который тебе все дарят подарки, ты меня в чем-то подозреваешь. Может, это ты что-то от меня хочешь, а теперь проверяешь, насколько я готов играть по твоим правилам? Может, это ты ведешь свою игру, Коломбина, а я просто пешка на твоей доске?

Я видел, как она опешила. Она явно готовилась к оправданиям, к лести, к попыткам переубедить, к чему угодно, но не к такому повороту. Ее уверенность пошатнулась. В ее глазах промелькнула растерянность, тут же сменившаяся, холодным, хищным азартом. Игра пошла не по её правилам, и от этого стала для нее только интереснее.

— Я веду игру? — она выдержала паузу, собираясь с мыслями. — Какая у меня может быть игра с простым районным журналистом?

Ее взгляд снова стал острым, изучающим.

— Вот именно это я и пытаюсь понять, — парировал я. — Может, тебе скучно. Может, ты проверяешь, как далеко я могу зайти ради тебя. Может, ты просто используешь меня, чтобы позлить своего отца. В конце концов, я не самый подходящий кандидат для дочери дипломата, верно?

Я произнес это с такой легкой, ироничной улыбкой, что это прозвучало просто как констатация факта. Я не отрицал ее предположение, я переворачивал его с ног на голову, делая ее главной интриганкой.

Метель закусила губу. Она смотрела на меня, и в ее взгляде я читал борьбу. С одной стороны, злость от того, что ее раскусили (или сделали вид, что раскусили). С другой, азарт. Ей стало интересно. Я перестал быть предсказуемым.

— Ты думаешь, я такая сложная? — наконец произнесла она, и в ее голосе снова появились знакомые нотки кокетства, но теперь с примесью уважения.

— Я думаю, ты сама не всегда знаешь, чего хочешь, — сказал я мягче. — И поэтому мне с тобой интересно. Загадочное всегда притягивает. Даже если это только игра.

Я пожал плечами и развел руками, давая понять, что разговор окончен. Я забросил крючок. Теперь нужно было дать ей время его заглотить.

— Кассету все же возьми, это все-таки подарок.

Я повернулся и сделал несколько шагов к выходу из парка.

— Сашка! — остановила она меня. Я обернулся. Она все еще стояла на месте, сжимая в руках красную кассету. — Ты… в общем, спасибо за подарок. Приятно. Правда.

Утро в редакции началось с привычного стрекота печатных машинок. Я сел за стол, отодвинул в сторону вчерашние гранки. Вздохнул. Как не откладывай, а статью закончить надо. Хотелось бы конечно что-то острое, злободневное, но что можно написать о плановом посещении обычного магазина «Спорттовары».

«Коллектив магазина… правофланговый… победитель в соцсоревновании… встречает каждого покупателя с неизменной улыбкой и готовностью помочь…» — клацали клавиши «Ятрань».

Я писал легко, материал был простой и позитивный. Но на полуслове мои пальцы замерли. Потянулся было за записями, и насторожился.

Что-то было не так.

Я всегда кладу блокнот слева от пишущей машинки, параллельно. Ручка — сверху, колпачком от себя. А сейчас блокнот лежал под углом в сорок пять градусов. Ручка сдвинута на пару сантиметров вправо, и колпачок смотрит вбок.

Мелочь. Пустяк. Можно было бы списать на уборщицу, которая протирала пыль вечером. Но она никогда не двигала мои вещи. Она аккуратно обходила их тряпкой, ворча, что я захламляю стол.

Я медленно оглядел кабинет. Плотников увлеченно ретушировал вчерашние фото, Людмила Ивановна звенела чашкой у чайника, кто-то громко спорил по телефону. Всё выглядело обычно.

Но щелчок в сознании уже прозвучал. Кто-то был за моим столом.

«Кто сидел на моём стуле, и сдвинул его с места?» — прозвучала в голове классическая фраза, но я не успокоился, сделал вид, что поправляю бумаги, и незаметно открыл верхний ящик. Папка с черновиками лежала ровно, но закладка-ленточка в блокноте с контактами была перевернута. Я всегда вкладываю ее красной стороной вверх. Сейчас торчала синяя.

Так-с…

Это уже не случайность. Осмотр. Аккуратный, профессиональный, но не идеальный. Кто-то искал что-то у меня на столе.

Вопросы возникали один за другим. Зачем? Что искали? Фотографии отца Метели? Они лежали в портфеле, дома, надежно спрятанные. Сомнительно, что это Виктор Сергеевич. Он вообще не догадывается о слежке. Тогда кто? Тот, второй незнакомец, которому он передавал секретные документы? О нем вообще ничего не известно, он темная лошадка. Вполне возможно.

Или это слежка другого рода? Может, Серебренников дал команду проверить меня глубже после нашей встречи?

Я закрыл ящик, стараясь дышать ровно. Паника была худшим советчиком. Нужно было работать дальше, но теперь с двойным вниманием.

— Александр, как продвигаются «Спорттовары»? — из своего кабинета высунулся Николай Степанович. — К обеду сдашь?

— Да, почти готово.

— Отлично. Зайди потом, обсудим твой следующий материал.

А может… Николай Степанович? Нет, точно не он. Николай Степанович совсем другой человек, он бы спросил прямо.

Значит, моя персона стала кому-то интересна. Достаточно интересна, чтобы рисковать и обыскивать мое рабочее место.

Я дописал статью, пошел к Плотникову, чтобы он вычитал. Свежий взгляд на текст всегда лучше «выискивает блох». Так мы давно уже договорились, я читаю Серегины статьи, а он мои.

Плотников возился с негативами, но его обычная сосредоточенность сменилась теперь настороженной рассеянностью. Он нервно покусывал губу, взгляд его то и дело скользил по столу, будто что-то проверяя.

— Сергей, что случилось, — поинтересовался я, уже догадываясь о причине его беспокойства. — Ты какой-то напряженный.

Он вздрогнул и быстро обернулся. В его глазах мелькнуло беспокойство и тот же немой вопрос, что засел и у меня в голове.

— Нет, все нормально, — он попытался улыбнуться, но это у него получилось как-то криво, неискренне. — Просто… Да, ладно, забудь. Заработался я просто!

— У тебя тоже копались в вещах? — прямо спросил я.

И попал точно в цель.

— И у тебя? — он понизил голос почти до шепота, хотя в кабинете, кроме нас, никого не было.

Я кивнул.

— Может просто показалось, — с лёгким сомнением в голосе сказал я. — Но вещи кто-то двигал. Может, уборщица?

— Это не уборщица, Сань. — Серега мотнул головой, и его лицо стало серьезным. — Она бы внутрь ящиков не полезла. У меня тут папка с личными негативами лежала. Я ее всегда под стопкой бумаг держу, чтоб не любопытствовали посторонние. Сегодня она сверху оказалась. Аккуратно так, но не на своем месте.

Ледяная волна окатила меня. Значит, не только меня обыскивали.

— Может, Николай Семенович что-то искал? — предположил я, продолжая играть в непонимание.

— Не-а, — Серега снова отрицательно качнул головой. — Заходил к Людмиле Ивановне. У нее, кстати, ящик тоже будто вскрывали. Она ворчала, что все бумаги перемешали, она полчаса искала ведомость на зарплату.

Мы переглянулись. Теперь все было ясно. Обыскали не меня лично. Обыскали всю редакцию.

Тихое, но нарастающее беспокойство витало в воздухе до самого вечера. Разговоры в курилке были тише обычного, коллеги перешептывались, бросая настороженные взгляды на дверь кабинета главреда. Слухи, как сорняки, пробивались сквозь толщу тревожного молчания: «Говорят, у Генки в столе что-то нашли…», «Нет, это к верстальщикам приходили…».