Тим Волков – Курс на СССР: На первую полосу! (страница 41)

Понравилось? Одна-ако!

— Эти вот, образно выражаясь, отсылки к Эллингтону… к Майлзу Дэвису… И даже я услышал нотки Гершвина, образно выражаясь, этакие ростки…

Ага-а! Эллингтон, Гершвин… Да он, похоже, джазмен!

— Хорошо, хорошо по музыке. Образно выражаясь, неплохо. Этот вот четырехтактный блюз, классика… Вы духовую секцию ввести не хотите? Напрасно. Был бы такой хороший джаз-рок, образно выражаясь… В общем, по музыке у нас претензий нет. А по текстам… По текстам скажет Мариэтта Альбертовна!

В зале поднялась высокая тетка в длинном черном платье и с прическою «мелкий бес». Голос у нее был громовой! Верно, если б хотела, могла бы петь без микрофона.

— По стихам скажу так! — прогрохотала Мариэтта Альбертовна. — Нет здесь никаких стихов. Одни тексты. Ищите поэта! Или играйте инструментальную музыку…

Музыкантов я отыскал на улице. Те понуро грузили аппаратуру в 53-й «Газон». Тот самый, с голубой кабиной.

— Парни, привет! Здорово, Леша.

— Саня? — постав «бочку» в кузов, Алексей грустно улыбнулся. — А нас прокатили сегодня.

— Я видел, — кивнул я. — Был там. Мне показалось, не всё потеряно. Если учесть замечания…

— Предлагаешь ввести духовую секцию? — хохотнул ударник, и все дружно загудели.

И где мы им поэта найдем, — сказал Лёха, когда все успокоились. — Классику, видишь, нельзя. Надо, чтоб свое было.

— Положим, есть у меня знакомый поэт… — предложил я. — Если хотите, могу устроить.

— Хотим? — с надеждой в голосе чуть ли не прокричал Лёха. — Да конечно! Но…

— Настоящий поэт, не сомневайтесь, — заверил я. — В прессе печатался. Тексты, что надо!

Музыканты переглянулись.

— Ты познакомь нас! — Алексей азартно потер руки. — Он, как, согласится?

— Думаю, да, — улыбнулся я и подмигнул. — И… вообще-то это девушка.

Записав телефон, я попрощался с парнями и вернулся в клуб. На широком крыльце «Дома творчества» дожидался Виталик-Леннон. Накинув на плечи зимнюю куртку, парень зябко ежился и курил «Родопи».

— Что, в парк-то ходит кто? — спросил я.

— Холодно сейчас. Снег. Теперь уж весной… Да, кстати, о Весне, — Виталик выпустил струйку дыма. — Его нынче в ментовку вызвали. Какого-то его приятеля замели, что ли…

Приятеля… Ясно, о ком речь! Костян. Думаю, он все же узнал меня тогда, в ресторане. А, впрочем, черт с ним…

— Ладно, Виталик, — я протянул руку. — Пора мне. Рад был увидеться.

— И я… Ты заходи на концерты! У нас интересно будет.

— Зайду.

Я глянул на часы. Черт! Без двадцати три! Добраться в редакцию на общественном транспорте я уже не успевал. А опаздывать на собрание не хотелось! Обещал же вовремя быть.

Холодея, я выскочил на улицу Мечникова и замахал рукою… Такси! Такси! Ага… вот, кажется…

Повезло! У тротуара, рядом со мной, остановилась бледно-желтая «Волга» с шашечками и зеленым огоньком.

Слава Богу!

Усевшись, я назвал адрес.

Поехали.

Таксист крутил радио…

— Услышать сердце челове-ека возможно только в тишине… вывод на орбиту Венеры… при взрыве в Парижском метро было убито три человека и ранено девятнадцать… ТАСС сообщает; два энергоблока Ленинградской атомной электростанции остановлены для планово-предупредительного ремонта…

Черт!

Я дернулся. Ну, почему Ленинградской-то? Надо же было Чернобыльскую остановить! Чернобыльскую!

Глава 18

К назначенному времени все-таки опоздал. Но мне повезло. Собрание перенесли, так как главного редактора срочно вызвали на совещание. Поэтому, когда я вернулся, все спокойно занимались своими делами, точнее, торопились со сдачей статей.

— Александр!

Я обернулся.

На пороге стояла Вероника Тучкова, она же Гроза. В руках она сжимала аккуратно сложенные листки, а ее обычно ясные глаза были потуплены и полны грусти.

— Можно? — тихо произнесла гостья.

— Вероника! Конечно, заходи. Какими судьбами к нам?

— Я стихи принесла… — скрывая неловкость ответила Гроза. — Николай Степанович сказал, чтобы еще несла… на публикацию.

— Вот и отлично! — обрадовался я. — Николая Степановича правда сейчас нет, он на совещание ушел. Но давай мне свои стихи, я займусь этим лично. Постараюсь часть третьей полосы выделить, там как раз пусто.

Она молча протянула мне смятые листки. Я прочитал. Стихи были пронзительные, как всегда о хрупкости, о внутренней свободе, о тихом сопротивлении серости.

— Сильные вещи, — искренне сказал я. — Намного сильнее того, что я слышал от Весны в его «обработанном» варианте.

При этом имени она вздрогнула, словно от удара. И едва не заплакала.

— Что такое?

— Весна… Он… он везде стоит у меня на пути, Александр, — голос ее дрогнул. — В «Доме творчества» он теперь председатель комиссии по текстам. Мои стихи он называет «упадническими» и «не соответствующими духу советской молодежи». А вчера… вчера он прямо заявил, что пока он там, мои стихи никто и никогда не услышит.

Она смахнула с ресниц предательскую слезинку.

— И тусовка… Все, с кем я раньше общалась, теперь смотрят на меня как на прокаженную. Говорят, Весна предупредил, что тот, кто со мной общается, тоже будет иметь проблемы. Я осталась совсем одна.

Я сжал кулаки. Вот мерзавец! Сначала он просто украл ее стихи, а теперь еще методично уничтожает ее как поэта, пользуясь своей новой властью.

— Вероника, слушай меня внимательно, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Веснин самозванец, шелуха, пыль на ветру. Его власть над парочкой провинциальных музыкантов и запуганными хиппанами весьма хрупка. Вот как мы поступим.

— «Заря», это конечно хорошо, но нужно расти дальше, — я взял со стола потрепанный номер журнала. — Вот твой настоящий рубеж, журнал «Юность». Пора выходить на всесоюзный уровень. Твои стихи должны читать в Москве, в Ленинграде, а не прятать их здесь, в провинциальном Зареченске, от обиженного плагиатора. Нужно опубликоваться в «Юности».

В ее глазах мелькнула искра надежды, тут же погасшая.

— Но… «Юность»… Такой солидный журнал? Это же невозможно! Меня там никто не знает.

— Знают ли там тебя не важно, — заверил я. — Важно какие у тебя стихи. А они гениальны. И у меня есть кое-какие связи. Один мой знакомый, Андрей Олегович, там работает. Я поговорю с ним. Мы отправим твои стихи. Оформим все правильно, с сопроводительным письмом от редакции.

С Андреем Олеговичем я был знаком еще с детсадовского возраста, правда в прошлой жизни. Сейчас ему должно быть лет двадцать, но вроде уже в этом возрасте он работал в «Юности». Правда, на какой должности не вспомню… вряд ли большой. Но все равно напишу ему. Поможет.

— Правда? — окрыленно прошептала Гроза.

— Абсолютно, — широко улыбнулся я и подмигнул. — А Веснин пусть отправляется ко всем чертям. Его власть заканчивается за пределами Зареченска. А твои стихи… твои стихи должны лететь. Давай, выбери три самых сильных, самых мощных. Мы отправим их сегодня же.

Она выпрямилась, подбородок ее вздернулся. И я снова увидел ту самую Грозу, с которой впервые встретился в парке.

— Хорошо, я вернусь через час, — сказала она. — У меня дома есть то, что надо. И… спасибо вам, Александр. Вы не представляете, как это для меня важно.

— Это важно для поэзии, Вероника, — поправил я ее. — А таких, как Весна, рано или поздно смоет дождем. Помни это.

Она кивнула и вышла.

После ухода Грозы я планировал заняться статьей, но зашла Людмила Ивановна и сунула мне пачку писем.