Тим Волков – Курс на СССР: На первую полосу! (страница 4)
— Со мной еще приятель будет, с завода, инженер… Рыбак заядлый! Я дядю Витю предупрежу.
— Инженер? С завода? — родитель вскинул глаза. — Ну, поговорить хоть будет о чем. А то слушай Витькины байки! Щуку он на двадцать кило выловил, ага, как же…
Занимаясь всеми делами, я прекрасно понимал, что не следовало забывать о Метели! Точнее, об ее высокопоставленном папаше, Викторе Сергеевиче, шпионе. Нужно было стать для этой семьи своим… Но тут появлялся весьма серьезный вопрос: насколько далеко я готов был зайти? Вопрос отнюдь не праздный, Метель девушка взбалмошная и непредсказуемая. Если что… как потом смотреть в глаза Наташе? Однако, дилемма.
Тем не менее, с Мариной следовало периодически встречаться, иначе ее отец, наверняка, заподозрил бы что-то неладное. Памятуя об этом, в субботу, сразу после работы, я заглянул в заброшенный сквер на Пролетарской… на тусовку…
Ничего не изменилось. Все так же горел костер, ходила по кругу бутылка портвейна, и Виталик — Леннон слабым своим голоском напевал что-то отдаленно рок-н-рольное:
— Девочка сегодня в баре, девочке пятнадцать ле-ет…
Метели не было. Ну, она как та кошка, которая гуляет сама по себе…
— О, Саня! — оборвав песню, Леннон протянул руку. — Давненько не заглядывал.
— Так соскучился! Что-то Метели не видать…
Поздоровавшись со всеми, я сделал глоток из горлышка.
— Вкусное вино!
— А у Метели вторая днюха скоро, — Леннон хмыкнул и тоже хлебнул портвешка. — Видно, готовится.
— Вторая днюха? — удивленно переспросил я. — Это как это?
— Ну, она там чуть не угорела в детстве, в бане, — пояснил Виталик. — Едва откачали. Вот и отмечает иногда… Не со всеми, и не для всех. Но, подарки принимает. Мы вот думаем, что ей от всех нас подарить? У нее же все есть!
— Так песню хором спойте, — я усмехнулся. — Ее любимую, ежели таковая есть.
— У нее, вообще-то, много любимых, — протянул кто-то из парней. — Тот же «Пинк Флойд»…
— А из русских?
— Из русских… Не знаю. «Динамик», кажется. «Капюшон» или что-то такое… Хотя, вру! Что-то новое, из последних… Какая-то «Коломбина», что ли. В общем, этой песни еще нигде нет!
«Коломбина»… Я постарался запомнить. Коли уж с Метелью, так или иначе, придется общаться.
В тот день Метель таки не появилась, и вечером я заглянул к соседу, Сереге Гребенюку. Правда, сразу предупредил, что ненадолго.
— Вот, ты всегда так! — Серега махнул рукой и потопал на кухню, за наливкой. На этот раз оказалась вишневая.
— Только пару рюмочек! — предупредил я. — Максимум три.
— Да ла-а-адно!
Вообще-то, я нынче заглянул к соседу не просто так, от нечего делать, нужно было кое-что спросить. Кое-что, в чем Гребенюк неплохо разбирался.
— Серег… Знаешь такую группу — «Динамик»?
— Да есть у меня их концерт в Кирове. Прошлогодний. Так… реггей, новая волна…
— А новых записей нету?
— Нету. Они распались, кажется… А ты что ищешь-то?
— Новый альбом. Какую-то «Коломбину»… — я пожал плечами и рассмеялся. — Которой еще ни у кого нету!
— Ну, у кого нету, а у кого, может, и есть, — наливая вишневку, хмыкнул Серега. — Есть у меня один чувак, работает в ателье звукозаписи… Так у них, знаешь, что хочешь! Но, за приличные бабки! Хочешь, так я для тебя спрошу.
— Спроси! Заплачу сразу.
— Заметано! — Гребенюк улыбнулся. — Тебе на бобине или кассете?
— Да лучше на кассете, конечно. Знаешь, такая красная, «Сони», как раз подойдет!
Бобинника я что-то в комнате у Метели не заметил, что и понятно, все-таки девушка, зачем ей с бобинами возиться? А вот кассетник, наверняка, есть, «Шарп» или та же «Сонька».
Ничего странного в том, что такой записной неформалке, как Метель нравится отечественный исполнитель, я тоже не видел, как раз сейчас и начиналась популярность русского рока. Причем рок-клубовские группы, бывшие уже и тогда первый состав «Кино», «Аквариум», ДДТ и прочие, в восемьдесят третьем были известны лишь узкому кругу фанатов, массового слушателя они обретут годика через два-три. Сейчас же бал правили «Карнавал», «Динамик», «Рок-сентябрь».
Красный «ушастый» «Запорожец» я заметил еще из окна кухни. Уже приехал, уже стоял под фонарем.
Мы с отцом собрались еще с вечера, но, как это всегда и бывает, поднявшись в четыре утра, вспомнили, что много чего забыли, и принялись бегать по всей квартире искать. Фонарик на круглых батарейках «Приедем-то затемно!», болоньевый плащик «а вдруг дождь?», даже банку тушенки на случай «если не будет клева». Тушенку прихватил я, на рыбалку ведь ее можно было, в отличие от рыбных консервов. Вот, если возьмешь всякой там кильки в томате, бычков, точно, клева не будет. Примета верная!
Отец еще прихватил бутылку какой-то новомодной водки с зеленой этикеткой. В магазинах она появилась совсем недавно, и стоила всего четыре рубля семьдесят копеек, в отличие от прежней самой дешевой «Русской» за пять тридцать. По вкусу водка, как водка, в народе ее сразу же прозвали «андроповкой». Многие даже оценили некоторое своеобразное удобство: на пятерку можно было купить бутылку и еще оставалось тридцать копеек на закуску, тот же плавленый сырок.
— А, явились, не запылились! — радостно приветствовал дядя Витя.
Весьма колоритная фигура. Этакий плотненький жизнелюб лет пятидесяти, всегда напоминавший мне знаменитого Тартарена из Тараскона. Круглое добродушное лицо, небольшие усы, красноватые щеки. Некогда пышные кудри с годами сильно поредели, впрочем, дядюшка не обращал на это внимания. Работал он кладовщиком в ДРСУ, и мог иногда доставать запчасти, но у нас ни машины, ни мотоцикла не было, и запчасти были ни к чему.
Стояло хмурое ноябрьское утречко, но в машине работала печка и было даже жарко.
— Это хорошо, что мы сейчас собрались, — вывернув на проспект Маяковского, продолжал разговор дядя Витя. — раз в сезоне! Еще неделя-другая и лед. Ах, Санька, племяш, как же хорошо, что ты нынче с нами! Так, где твой приятель-то? На Римского-Корсакова? На остановочке не он там стоит?
Под фонарем, рядом с остановочным павильоном, маячила щуплая фигура в очках, в длинном плаще, кепке, с объемным рюкзаком за спиной, ведром в руках и удочкой.
— Он, он! Останавливаемся.
Из машины вылез отец, а уж потом высунулся я, позвал:
— Мы здесь, Коля!
Николай углядел и растерянно улыбнулся:
— А удочку куда бы?
Дядя Витя тоже выбрался наружу:
— Удочку? А вот сюда, наверх, на багажник, давай. Не боись, сейчас крепко примотаем! Ведро в багажник, вперед. А котомочку и в салоне уместите. Меня можешь дядей Витей звать.
— Коля.
Отец улыбнулся:
— Ну, а я уж тогда дядя Матвей. Ну, что, мужики, двинули?
Через полчаса часа мы уже были в «Золотой ниве», а еще мнут через двадцать по узкой лесной дорожке подъехали к озеру. «Запорожец» пёр по грязи уверенно, как танк!
— Говорю же, машина зверь! — с гордостью вещал дядя Витя.
Светало. Верхушки высоких сосен и лип вспыхнули оранжево-золотистой зарёй. Мы рассредоточились по берегу с удочками… Пошел клев! Я поймал окушка, затем уклейку и еще небольшую щучку…
А потом подошел отец, улыбающийся и довольный:
— Ша, ребята! Пора ушицу варить!
Ушица выдалась славная, мы даже выпили по это дело по полстопки. И снова собрались ловить… Однако, отец, вдруг подмигнув всем, вытащил из рюкзака… свой недавно изобретенный мобильник с наборным диском! Собственно, это я уговорил его взять…
— Вот, — как ни в чем ни бывало, промолвил отец. — Обещал жене позвонить… из лесу…
У изобретателя Коли глаза загорелись, а у дяди Вити полезли на лоб!
Родитель между тем, набирал номер… Ага, вот, похоже, ответили…
— Надь, это мы! Звоним, между прочим, прямо из леса! Да нет, не тяпнули… Хочешь Виктора дам?
Дядя Витя взял телефон с явной опаскою:
— Надя… Это Надя? Это Виктор… Как где? На озере… Оттуда и звоним…