Тим Волков – Доктор Разумов. Книга 1 (страница 5)

— И что? — поинтересовался я.

— Еле оторвали! — сообщила спутница. — Глаз доктору повредил, и лицу знатно досталось. Ну, тому, ясно дело, жить-то хочется. Подписал все бумаги нужные, и на следующий день отбыл восвояси. Больше мы его, болезного, и не видали…

Вот это страсти!

Хоть меня и предупреждали, а все ж таки я не удержался и тайком быстренько заглянул в узкое решетчатое окошко на двери.

Маленькая, темная… Нет, не палата. Скорее, камера. Да и камерой-то не назовешь. Там хотя бы нары имеются. А тут — голый пол. А на полу — человек в каких-то драных лохмотьях.

Ничего себе! Цепью прямо к стене прикован! Как в фильме ужасов! Я такого за все годы работы не видел. Человек лежал совсем неподвижно. Я бы подумал, что он умер, если б иногда тело его не сотрясала мелкая дрожь.

«Светлогорская лечебница» — кажется, так это место назвала моя спутница. Лечебница… нет, это точно не лечебница, скорее, тюрьма какая-то. Боюсь даже представить, как они тут лечат.

— Идемте, голубчик! — женщина снова потянула меня за рукав. — Тут лучше вящую осмотрительность соблюдать. Не отставайте, Андрей Геннадьевич. Фон Кляйн не любит, когда его заставляют ждать.

— А кто он? — спросил я. — Фон Кляйн?

Людмила остановилась, обернулась и посмотрела на меня с искренним недоумением.

— Господь с вами, батюшка. Вы что, забыли? Главный врач. Из Санкт-Петербурга прислан. — Она нахмурилась. — Вы точно больны. Вас как будто подменили.

— Ага, — буркнул я. — Словно и в самом деле… впрочем, неважно. Идёмте.

Она покачала головой, но ничего не сказала и снова двинулась вперёд.

Мы прошли мимо очередной двери. За ней кто-то жутко и тоскливо выл. Потом вой резко оборвался и сквозь хрип раздалось:

— Помогите…

Я тут же остановился.

— Помогите, — повторилось из-за двери. — Пожалуйста…

Людмила Павловна даже не замедлила шаг.

— Не обращайте внимания, — сказала она равнодушно. — Это буйный. Третью неделю тут. Припадки у него. Фон Кляйн сказал, что бесноватый. Велел не подходить.

Я гляну на зарешёченное окошко. Изнутри доносился прерывистый, клокочущий звук.

— Он что, один там? — спросил я.

— А вы думали, с ним нянька сидит? — усмехнулась Людмила. — В лечебнице сорок пациентов, а нас всего четверо. Идёмте, батюшка, не задерживайтесь.

Звук за дверью изменился. Теперь это было не просто хриплое дыхание. Я узнал эти звуки — я слышал их тысячи раз в своей практике. Судорожный вдох. Спазм мышц. Клокочущий выдох.

— Откройте! — сказал я резко.

— Нельзя! — Людмила Павловна подскочила ко мне и схватила за рукав. — Доктор фон Кляйн запретил открывать эту камеру без его разрешения. Пациент опасен!

— Он не опасен! — рявкнул я, вырывая руку. — Он задыхается! У него приступ! Ещё минута-две — и он задохнётся!

Я подошёл к двери, дёрнул за ручку. Заперто.

— Ключ! — потребовал я, оборачиваясь к Людмиле. — Давайте ключ!

— Я не могу! — в голосе женщины послышался испуг. — Фон Кляйн велел не подходить! Он сказал, что он — бесноватый! Что бесы его душат, и это к лучшему!

— Какие к черту бесы?! — закричал я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Это эпилептический приступ! Аспирация! Язык западает! Он сейчас просто захлебнётся собственной слюной!

Людмила Павловна зыркнула на меня вытаращенными глазами. Слов моих она не понимала, но интонацию очень хорошо улавливала и поэтому без лишних вопросов сама того не желая, протянула связку ключей.

— Только быстрее, — пробормотала она. — Только ради Бога, быстрее.

Я схватил связку. Принялся перебирать старые чугунные ключи.

— Да какой?! — закричал я.

— Большой! Вон тот, с крестом!

Я вставил ключ, провернул, и замок с грохотом открылся. Я распахнул дверь, и из камеры ударило вонью — резкий, кислый запах, смесь мочи и пота.

Человек лежал на полу. Прямо на голом камне, без подстилки. Мужчина лет сорока, одетый в грязную рубаху, был скрючен в судороге. Его голова была запрокинута, челюсти судорожно сжаты, лицо приобрело синюшный оттенок. Глаза закатились так, что виднелись только белки. Губы посинели.

— Господи, он в самом деле умирает! — выдохнула Людмила. — Синий весь! Боже, боже…

Я сел на колени рядом с ним.

Дышит? Так, пульс частый, нитевидный, но прощупывается.

Началась острая фаза. Пациент вдруг дернулся. А потом одним хлестким замахов отшвырнул меня к стене. У-у-х! Какая сила! В глазах у меня все заискрилось. Я почувствовал во рту медный привкус.

Пришлось некоторое время мотать головой, чтобы привести в порядок мысли. Потом я подскочил к мужчине, перевернул его на бок — это было первое правило, которое вбивали в голову каждому студенту-медику. При эпилептическом приступе нельзя дать языку запасть в гортань. Теперь раздвинуть челюсть, попытаться нащупать запавших язык и вывести его в правильное положение. Опасно. Можно и самому без пальцев остаться, поэтому действовал я предельно осторожно.

— Держи его, — сказал я Людмиле, которая стояла на пороге, прижав руки к груди. — Держи голову, чтобы не бился об пол!

— Я… я не могу… — прошептала она.

— Можешь! — рявкнул я. — Быстро!

Она переступила порог и опустилась на колени с другой стороны, неуклюже придерживая голову мужчины. Её руки дрожали, но она делала то, что я сказал.

Судороги продолжались. Мужчина бился в конвульсиях, изо рта шла пена с примесью крови — он прикусил язык.

— Сейчас, — бормотал я, — сейчас, потерпи. Сейчас закончится.

Прошло ещё полминуты. Судороги стали слабее. Мышцы расслабились. Мужчина обмяк, и из груди его вырвался глубокий, хриплый выдох.

А потом он затих.

— Дышит? — шепнула Людмила.

Руки мои дрожали, все трясло от адреналина, поэтому я едва ли мог сейчас хоть что-то понять.

— Эй, парень… — я потряс его.

Тот не ответил.

— Парень, слышишь?

Вновь тишина. Он как будто стал еще бледнее. Неужели умер? Если пациент умирает в палате — у врача появляется много проблем. Это старая истина. Если пациент умрет в этой… камере? Что ждет тогда врача? Этот загадочный фон Кляйн доктора на цепь посадит вместо бедолаги, чтобы общее количество пациентов не поменялось?

— Эй…

Резкий вдох. Бедолага задышал. Неровно, прерывисто, но задышал. Его лицо начало розоветь — кровь снова прилила к коже.

— Всё… — выдохнул я, вытирая лицо рукавом. — Прошло.

Мужчина открыл глаза.

— Где… — прошептал он, оглядываясь. — Где я…

— Тихо, — сказал я, кладя руку ему на плечо. — Отдыхайте. Всё позади.

Людмила Павловна стояла на коленях рядом, прижав руки к губам. Она смотрела на меня с выражением, которое я не мог прочитать. Страх? Уважение? Изумление?

— Андрей Геннадьевич, — прошептала она. — Откуда вы… как вы…

— Я врач. И я знаю, что делаю. Странно, что вы этого не знаете.