Тим Волков – Доктор Разумов. Книга 1 (страница 4)

Я некоторое время сидел с открытыми глазами, держался за сердце и глазел по сторонам.

Сердце… у меня же инфаркт… хотя постой-ка! Да, пульс учащенный, но никаких намеков на инфаркт. Все в порядке. Тогда какого…

— Андрей Геннадьевич, проснитесь же! — меня кто-то вновь потряс.

— Что?

Я только сейчас смог сфокусировать зрение и разглядеть странную женщину.

— Вы… что?

— Доктор ждет. Опоздаете — худо будет.

Передо мной стояла дама лет пятидесяти. Полная, мягкая, будто сдобная булочка. Одета странно, в грубое серое платье и белый чепец, из-под которого выбивается седая прядь. На поясе — связка больших ключей. Такими, наверное, только в темницах замки открывать.

Незнакомка посмотрела на меня с легким беспокойством.

— Не приболели ли Вы часом, Андрей Геннадьевич? Бледный вы какой-то.

— Я… все нормально.

Про «все нормально» я, прямо скажем, соврал. Ничего не было нормально. Где лифт? Где все? Откачали получается?

Я принялся похлопывать себя по карманам. Так, мой телефон. Мне вернули же мою сотку? Так, вот она…

Я достал из кармана что-то круглое, металлическое. Что? Часы?! Механические серебряные часы, раритетные, какие еще, наверное, мой прадед таскал. На крышке гравировка: «Андрей Геннадьевич Разумов». Ага, это я. А чуть ниже: «Выпускник Московского университета. 1870 год». Пораженный прочитанным, я вновь положил часы в карман.

— Слава Богу, — выдохнула женщина. — А то я уж думала, не приведи Господь, померли Вы во сне.

— Помер?

— Ну да… — спокойно кивнула женщина, будто говорила о погоде. И снова стала меня тормошить: — Вставайте, вставайте, батюшка, поспали и будет. Доктор фон Кляйн приказал Вас к нему доставить сразу, немедля.

— Где это я?

Место и в самом деле незнакомое.

Больница? Нет.

Чья-то квартира? Тоже не похоже. Больше смахивает на монастырскую келью.

— Как где? В Светлогорской лечебнице, — женщина посмотрела на меня пристальнее. — Ну точно притомились! После дороги-то… Нате-ка, выпейте.

Она протянула мне глиняную кружку с мутной жидкостью.

— Выпейте… Водичка с медом. Согревает и силу дает.

Но мне было не до питья.

Светлогорская лечебница? Первый раз о такой слышу! Ближе не могли определить в стационар? Зачем везти через весь город не пойми куда… Светлогорская…

— Это где такая? — начал я и вдруг осекся.

С каждой новой секундой взгляд мой фиксировал все более странные вещи. Вон кровать, больше похожая на лежанку, с соломенным матрасом. Соломенным, Карл! Вон вместо лампочки — огарок сальной свечи в железной плошке. На столе — гусиное перо с чернильницей…

— Шутки шутить вздумали, голубчик? — взмолилась женщина. — Да пойдемте же скорее! Ведь фон Кляйн взбучку устроит, и мне и Вам!

Она взяла меня под локоть, подняла со стула, на котором я, видимо, и уснул.

— Пойдемте!

Я бы и рад. Да ноги не держат. Шатало меня так, что пришлось ухватиться за спинку колченогого стула.

— Андрей Геннадьевич, фон Кляйн строго-настрого запретил пить медицинский спирт! — с укором в голосе пробормотала женщина, хмуро глядя на меня.

Спирт? С чего бы мне его пить? Я ж вообще непьющий. Кардиолог уж год как запретил.

— Я… я не пил! — точно школьник, зачем-то начал оправдываться я. — Просто… со сна еще не отошел. Притомился. У меня же ведь… в лифте…

— Где?

— В лифте же… Вам не сказали?

Женщина еще больше подозрительно посмотрела на меня, но ничего не ответив, направилась к двери. Я последовал за ней. Но у зеркала остановился как вкопанный…

Из мутного стекла на меня смотрел совсем незнакомый мне человек.

«Вот и приплыли, Андрей Геннадьевич, под старость-то лет…» — подумалось мне.

Я даже глаза зажмурил. А потом головой помотал. А вдруг показалось?

Нет, не показалось. На меня по-прежнему взирал какой-то незнакомец. Я его отродясь не видывал. Бледное лицо, серые глаза с темными кругами… Выглядел он так, будто не спал несколько суток. Светло-русые волосы. Нос прямой, с небольшой горбинкой, придающей лицу что-то почти аристократичное. А еще он был очень молод. Лет двадцать, не больше. И весь какой-то истощенный. А левая бровь слегка приподнята, будто паренек удивлялся чему-то.

Впрочем, и я сам удивлен был не меньше. Даже рот открыл от изумления.

И тут произошло невероятное. Парень в зеркале сделал то же самое. Я пошевелил бровью — и отражение не замедлило сделать так же. Вот так номер…

Я поднес руку к лицу. И мальчишка в отражении тоже вздел тонкую, бледную руку. Я нервно улыбнулся — и увидел в ответ улыбку. Странно это как-то, неестественно. Будто я смотрю на какого-то актера, который невесть почему взялся пародировать мои движения.

— Острый полиморфный психотический эпизод с нарушениями восприятия, — совсем тихо пробормотал я. — С ярко выраженными галлюцинациями…

— Чего-чего изволили сказать? — удивлено переспросила женщина, тоже глянув в зеркало.

«Так, Андрей Геннадьевич. Дышим. Спокойно. Ты врач. Ты знаешь, что бывает с мозгом после гипоксии и после инфаркта. Это обычная галлюцинация. Галлюцинация в сочетании с деперсонализацией и дереализацией. Да, мудрено, но ничего, и не такое бывает! Ты ж сам недавно об этом студентам в Сеченовке рассказывал! Не дрейфь. Главное сейчас — разобраться… Видимо шарахнуло меня знатно, с последствиями».

— Догоняйте, — кинула вслед женщина, уходя далеко вперед.

Так, если это сон или галлюцинация, то мы сейчас проверим…

Я со всей силы врезал по стене. Уу-ух! Больно то как!

— Постой… — окликнул я девушку.

Следуя за незнакомкой, я вышел в длинный и просторный коридор с каменными стенами и высоким сводчатым потолком. Никакого электрического освещения не было. Только редкие масляные лампы в железных подсвечниках.

— Пу-пу-пу… — выдохнул я.

Вот это меня нахлобучило!

Да, такое бывает. Мозг — штука необычная, сложная. И порой он может такое вообразить, что от реальности не отличишь.

Мы прошли чуть дальше по коридору. По обе стороны потянулись одинаковые двери.

— Прибавьте-ка шагу, Андрей Геннадьевич, — кинув на одну из дверей испуганный взгляд, попросила моя спутница. И сама засеменила как можно быстрее.

— Зачем? — вяло поинтересовался я.

Да… Вот это галлюцинации! Будет что в статье написать.

— Как зачем? — удивилась, быстро шагая, новая знакомая. Он чуть ли не волоком меня тащила. — Тут у нас буйные и тяжкие обретаются. Доктор не велит без охраны близко подходить. Там и вовсе не люди, а звери… Так он говорит. Могут и накинуться. Я, по правде говоря, на них даже смотреть боюсь. Сторож наш говорит, они взглядом могут одурманить, как цыгане! Те тоже могут глазами так.

Я не понимал ровным счетом ничего из того, что говорила моя спутница. Но перебивать не спешил.

— Прошлого-то доктора, на чье место вы пришли, ведь порезали! — вздохнула женщина.

— Чего? — я чуть не споткнулся.

— Порезали, говорю, голубчик! — прошептала женщина, снова опасливо оборачиваясь на дверь. — Представляете?! Один местный умелец, и ведь не из буйных даже, раздобыл где-то тут лучину. Заточил о пол деревяшку крохотную и припрятал, паршивец этакий. И у двери притаился. А тут доктор, как на грех, мимо проходил. Так умалишенный этот его за ворот — хвать! И давай тыкать!