Тим Волков – Доктор Разумов. Книга 1 (страница 3)

Я переводил взгляд с одного лица на другое.

— И, — Морозов посмотрел на лист бумаги перед собой, — после анализа всех кандидатур, ваша фамилия была названа как наиболее подходящая. — Он чуть приподнял бровь. — Как сказал господин Моргулис, ваш опыт, ваш подход к пациентам, ваши методики, которые уже внедрены в «Новом Горизонте»… Мы высоко оцениваем их эффективность.

— Я… — начал я и запнулся. — Простите, я не совсем понимаю…

— Мы хотим предложить вам должность директора-управляющего сети больниц.

В кабинете повисла тишина. Все смотрели на меня, ожидая что я скажу. А я молчал, не в силах пошевелить языков. Меня?! Директором сети клиник?! Я сплю?!

— Простите, я не ожидал. Это слишком неожиданно, — промямлил я.

— Понимаю, — сказал Морозов. — Предложение и в самом деле очень серьёзное. И думаю, только оно вам по плечу, потому что вы лучший врач.

— Лучший врач не обязан быть лучшим чиновником, — ответил я.

Морозов вопросительно глянул на Моргулиса. Тот нервно улыбнулся, потом злобно зыркнул на меня — мол, не ерничай.

— Мы не требуем ответа сейчас, — продолжил Морозов. — Вы должны обдумать предложение. Взвесить. Посоветоваться с близкими.

«С близкими, — мелькнула горькая мысль. — Какими близкими? У меня никого нет».

— Срок, — продолжил Морозов, — три дня. После этого мы ждём ваш окончательный ответ.

Я не знал, что сказать. В голове гудело. За тридцать лет работы меня никогда не повышали так высоко. Наоборот — я был тем, кто всегда оставался в тени. Тем, кто лечит пациентов, когда начальники пьют кофе и подписывают бумаги. И вдруг — такое.

— Я подумаю, — выдохнул я. — Спасибо большое за доверие.

— Конечно, Андрей Геннадьевич, обязательно подумай. Такое предложение бывает только раз в жизни, — произнес Моргулис и встал, давая понять, что разговор закончен.

Я с трудом поднялся с кресла, как в тумане вышел, забыв даже попрощаться.

Сеть клиник… И я — директор. Солидно.

Вот только внутри меня не было ни радости, ни гордости. Только какая-то странная пустота. Словно предложение о должности директора федеральной сети было не наградой, а приговором. Что-то внутри кричало: «Ты не для этого создан. Ты врач. Ты лечишь людей. А не сидишь в кабинете и не подписываешь бумаги».

Неприятно кольнуло сердце. День еще только начался, а уже вон сколько всего произошло!

Я зашёл в лифт. Нажал кнопку первого этажа. Двери с тихим шипением закрылись, и кабина дрогнула, начиная движение вниз.

А что, почему бы собственно и нет? Директором сети клиник? Сам себе начальник. Наивно конечно и глупо, на той должности спрос будет куда круче. Но все же… Может, это и есть та самая награда за мой многолетний труд?

Вновь кольнуло сердце, сильней. И еще раз. Потом как будто кто-то сжал стальной хваткой грудь. Я машинально потёр грудину, подумал: «Опять желудок. Изжога. Надо меньше пить кофе».

Но боль не прошла. Наоборот, стала расти.

Я прислонился спиной к зеркальной стенке лифта и прикрыл глаза. В ушах зашумело. Где-то в глубине грудной клетки начало разрастаться тянущее, ноющее ощущение, похожее на то, когда слишком долго сидишь в неудобной позе.

«Просто усталость, — сказал я себе. — Просто нервное перенапряжение. Сегодня был сложный день. Наполеон, Аня, теперь это предложение…»

Кабина лифта дернулась.

И остановилась.

Резко, с металлическим скрежетом, который резанул по ушам. Свет мигнул раз, другой, потом загорелся ровно. Но лифт не пошел. Я открыл глаза, посмотрел на индикатор этажей — между третьим и четвёртым.

«Застрял, — подумал я. — Отлично. Просто отлично. В этой больнице никто нормально работать не хочет — ни санитары, ни лифты!».

Я потянулся к кнопке вызова диспетчера, но в этот момент боль усилилась.

— Ох! — не смог сдержать я стона.

Волна боли накрыла меня с головой. Ноги подкосились. Я почувствовал, как стеклянная стенка, о которую я опирался, уходит из-под спины, и я начинаю сползать вниз.

«Инфаркт», — сказал мне холодный, профессиональный голос в голове.

Я знал этот голос. Это был голос тридцатилетнего опыта. Голос, который ставил диагнозы сотням пациентов. Голос, который никогда не ошибался.

И сейчас он был беспощаден ко мне самому.

Инфаркт миокарда. Обширный. Передняя стенка. Возможно, левый желудочек. Давление… давление падает. Пульс — аритмичный, тахикардия. Холодный пот. Иррадиация… боль отдаёт в левую руку. И в челюсть. Классика. Абсолютная классика.

Это все проносилось в голове с какой-то легкостью, словно это не я умирал, а кто-то другой.

Я зажмурился, пытаясь сосредоточиться. Пытаясь взять себя в руки. Я врач. Я знаю, что делать. Главное — не паниковать. Вызвать помощь. Нажать кнопку вызова.

Так. Снять галстук. Сесть. Попытаться уменьшить нагрузку. Замедлить дыхание. Так, какие там современные рекомендации по инфаркту? Черт, как же сложно собраться с мыслями! Так. Проверить пульс. Ох, сложно нащупать.

С трудом, превозмогая боль, которая с каждой секундой становилась всё невыносимее, я поднял руку и потянулся к панели с кнопками. Мои пальцы дрожали, по лбу и шее струился холодный, липкий пот. Рубашка прилипла к спине.

Я нащупал красную кнопку. Кнопку вызова диспетчера. Нажал.

Ничего.

Я нажал снова. Сильнее. Пальцы скользнули по гладкому пластику.

— Есть кто?! — крикнул я в пустоту. — Помогите! В лифте человек! Мне плохо!

Голос мой прозвучал глухо, запертый в стеклянной кабине. Никакого ответа. Никакого сигнала. Только гудение вентиляции и звон в ушах.

«Связь не работает, — понял я. — Лифт застрял, и связь оборвана».

Я снова потянулся к кнопке. На этот раз я вдавил её изо всех сил, но она не подавалась. Или я просто не чувствовал своих пальцев. Они немели. Как и вся левая рука — от плеча до кончиков пальцев, онемела. Совсем. Как будто её отрезали.

Я посмотрел на свои руки. Белые, дрожащие, покрытые капельками пота.

«Хорошо, — сказал я себе, пытаясь говорить спокойно. — Хорошо. Я могу помочь себе сам. У меня есть десять минут. Нужно лечь. Приподнять ноги. Постараться успокоиться. Сердце само выровняет ритм…»

Я попытался выпрямиться, опереться на руку, чтобы подняться. Но тело не слушалось. Мышцы ослабли, словно превратились в вату. Я снова упал на пол, и в этот момент боль усилилась до предела.

Страшная волна, беспросветная и жуткая. Я закричал, но звук застрял в горле. Только раскрытых губ ворвался только сухой хрип.

Я понял, что умираю.

«Телефон. Сотовый телефон. Нужно вызвать помощь…»

Да только… я оставил его в кармане халата, который повесил на спинку стула в своем кабинете перед походом к Маргулису! Вот ведь идиот! Телефон — мое единственное спасение, — был теперь очень далеко от меня.

На ругательства уже не хватило сил.

«Давление падает, — констатировал я мысленно. — Критическое. Коллапс. Сердце не справляется. Кровоснабжение мозга…»

Мысли начали путаться.

Я хрипло рассмеялся — сухим, каркающим смехом, от которого заныло в груди.

Инфаркт. Блестящий диагноз, доктор. Поставлен вовремя. Лечение… не назначено. Прогноз — неблагоприятный.

За мгновение до того, как закрыть глаза и окунуться во мрак, я увидел, как над дверь лифта замигала аварийная лампа. Табло этажей отобразило «1870». Что за черт? Замыкание?

Где-то в коридоре раздавались шаги — санитары бежали на поиски пропавшего профессора.

Но было уже поздно.

Глава 2

Острый полиморфный психотический эпизод с нарушениями восприятия.

Такой бы я себе поставил диагноз. Об этом я думал последние тридцать минут. Картина достаточно похожая. Тут тебе и наличие триггеров в виде стресса и недосыпания, и стремительное и внезапное начало нарушений, и ярко выраженные галлюцинации. С галлюцинациями — вообще попадание в яблочко.