Тим Пауэрс – Последний выдох (страница 82)

Кути сел на деревянный пол и затем осторожно лег на спину.

– Пояс снять?

– А зачем он нужен? – спокойно поинтересовался Салливан.

– Для размагничивания, – ответила Элизелд.

– Не надо, – сказал Салливан, – не снимай.

Элизелд склонилась над мальчиком и принялась аккуратно катать яйцо по его животу – вокруг раны и поверх перевязки, тихо приговаривая: «Sana, sana, cola de rana, tira un pedito para ahora y mahana»[59]. Каждое слово она проговаривала с брезгливой меткостью, словно светская львица, которая собирает грязные пепельницы.

Салливан смущенно заерзал и подвинул подпорченный пулями частотный модулятор, чтобы прислониться спиной к стене.

– Ты уверена, что не лучше было бы отвезти его в «Скорую помощь»?

Взгляд Элизелд был туманным.

– La cura es peor que la enfermedad — лечение может навредить больше, чем рана: он и получаса не пробудет в безопасности в любой общественной больнице. Кути остается с нами. Donde comen dos, comen tres.

Последнее Салливан понял как «где прокормятся двое, там смогут и трое». «Плохая идея», – подумал он, но пожал плечами, встал на ноги, головой окунувшись в слой горячего воздуха, и перешел в открытую кухню.

– Вот и все, Кути, – услышал он голос Элизелд. – Теперь можно вставать. После захода солнца яйцо вынесем на улицу и закопаем в землю.

Элизелд с мальчиком поднялись на ноги. Кути попробовал вытянуть правую руку и поморщился.

– Вуду, – мрачно произнес он, – так же бесполезно, как и винегрет из старых радиозапчастей, которые накупил Пити.

Салливан повернулся к холодильнику и открыл его.

– Кути, – произнес он, доставая уже порядком опустошенную картонную упаковку на двенадцать банок «Курз», – я заметил, что ты говоришь о себе в первом лице единственного числа, в третьем лице и в первом лице множественного числа. Есть ли… – Он откупорил пиво и сделал глубокий глоток, поглядывая из-под вскинутых бровей на мальчика через край банки, – …тому причина?

– Это ведь пиво? – спросил Кути, прижав бок и скривившись. – Стоимостью по доллару за банку? Не предложишь даме и мне?

– Анжелика, – сказал Салливан, – хочешь пива?

– Мне «коку», пожалуйста, – ответила она.

– И тебе, сынок, тоже «коку». – Салливан снова повернулся к холодильнику. – Ты слишком мал для пива.

– Чтобы ответить на твой вопрос, – Кути был серьезен, – я скажу, что одному из нас восемьдесят четыре года.

Салливан поставил свое пиво на стол и достал две банки «коки».

– Явно не мне, уж точно не тебе и вряд ли Анжелике. Столько даже на троих не поделить. Свой возраст надо нажить самому.

Кути шлепнул себя по голой груди и осклабился:

– Я имел в виду, одному из нас. Первое лицо множественного числа.

В этот момент кто-то постучал в дверь, и все трое подпрыгнули от неожиданности. Салливан поставил банки и метнулся к двери, но, услышав характерный звук перевода патрона в патронник пистолета 45-го калибра, оглянулся на Элизелд. Освобожденная из патронника пуля отскочила от стены, – не надо было взводить курок, – тем не менее пистолет был готов к выстрелу, а ее большие пальцы не покрывали затвор.

Украдкой он подобрался к окну, готовый кинуться на пол, открыв ей обзор для выстрела, и приопустил одну планку.

Салливан облегченно вздохнул и расслабился.

– Это всего лишь хозяин гостиницы, – сказал он шепотом, потому что окно за жалюзи было распахнуто, и подумал, услышал ли Шэдроу щелчок курка.

Элизелд вернула курок на предохранитель, убрала пистолет в скрытый в поясной сумке чехол и закрыла сумку на «молнию».

Салливан отомкнул и приоткрыл дверь. Старый седовласый Шэдроу открыл дверь нараспашку, несмотря на слова Салливана:

– Прошу прощения, у меня здесь друзья…

– Я друг, – мрачно ответил Шэдроу. Рубашки на нем не было, и загорелое обильное пузо нависало поверх обтягивающих шорт. Он прищурился на Элизелд и Кути, а затем внимательно посмотрел на Салливана.

– Тебя зовут Питер Салливан, – произнес он столь медленно, будто хотел, чтобы Салливан запомнил каждый слог. – Так указано… в договоре аренды.

– Да.

– Довольно распространенное имя… – Шэдроу с усилием втянул воздух. – Ты ведь так думал?

– Да, а что? – ответил заинтригованный Салливан.

– Только не сегодня. Я твой крестный брат.

Салливан подумал, далеко ли до ближайшей алкогольной лавки.

– Вполне возможно, мистер Шэдроу, но нам с вами лучше в другой раз обсудить Бога и нашу братскую связь. Прямо сейчас я…

Чумазым пальцем Шэдроу ткнул в сторону такого же обнаженного по пояс Кути:

– Это он, не так ли? Мои свиньи… принялись дымиться. Пришлось вынуть из них батарейки – я послал на лодку мою медовую пышечку, чтобы она там вынула батарейки из свиней. Иначе бы судно сгорело. – Он с искренней злостью посмотрел на Салливана. – Я хочу, чтобы все вы, – произнес он, – прошли в мой офис и увидели сами, что ваш мальчишка сделал с моим телевизором.

Салливан покачал головой, ощущая, как усталость и нетерпение сменяются паникой. Шэдроу снова испускал запах корицы, а на его верхней губе все еще оставался след коричневого порошка, будто он нанюхался быстрорастворимого «Несквика», и Салливан подумал, слышал ли Шэдроу что-нибудь из их разговоров.

– Мальчик не выходил из квартиры, – громко и с подчеркнутым терпением произнес он. – Что бы ни случилось с вашим телевизором…

– Я сказал «крестный брат»? – перебил его Шэдроу. – Я хотел сказать твой отец. – Салливан закашлялся от отвращения и стал подбирать слова, чтобы получше объяснить Шэдроу, что он, Пит, не его сын, но старик поднял руку, жестом показывая помолчать. – Был моим крестным отцом, – завершил он начатое предложение. – Мое настоящее имя Николас Брэдшоу. Лоретта Деларава охотится на мою. Задницу.

Салливан осознал, что замер в абсолютном покое, несмотря на то что за мгновение до этого его разрывало от уязвленного нетерпения.

– Ох, – произнес он в воцарившейся тишине. – Правда? – Он всмотрелся в потрепанное, мешковатое лицо старика, и его бросило в озноб от осознания, что тот вполне может быть Николасом Брэдшоу. – Боже мой. Хм… Как поживаешь?

– Не очень хорошо, – тяжело ответил Брэдли. – Я умер в 1975-м.

Данное заявление абсолютно оглушило Салливана, который еще не до конца утвердился в том, что этот человек действительно был мертвым, и в любом случае предполагал, что тот умер не более года или двух назад.

– В результате отравления amanita phalloides – бледной поганкой, – пояснил Брэдшоу, – примешанной в мой салат. Через двенадцать часов после их употребления… начинаются спазмы в животе. Фаллоидин – один из ядов. В грибах. Потом неделю или две чувствуешь себя нормально. В ту неделю Деларава не раз звонила мне. Не могла удержаться, чтобы не позлорадствовать. На тот момент мне уже было ничем не помочь. Альфа-аманитин уже вступил в действие. Я собрал всю свою наличность и надежно спрятал. Затем напился у себя на судне. В стельку, сильно. Разобрал шесть телефонов и сожрал магниты – чтобы удержать в себе призрак. Потом залез в холодильник. – От его напряженного дыхания гостиная наполнялась запахом корицы и старого мусора. – Через неделю я вылез – мертвый, но способный к существованию.

Элизелд подошла к кухонной стойке, положила яйцо и взяла пиво Салливана. Она приложила банку к губам, осушила ее, бросила с грохотом на пол и протянула правую руку.

– Меня зовут Анжелика Антем Элизелд, – представилась она. – Полиция охотится на мою задницу.

Шэдроу жал ее руку, с ухмылкой косясь на Салливана.

– Я украду твою сеньориту, Питер, – произнес он, явно позабыв про формальности. – Чем вы тут занимаетесь? Прячетесь здесь? Я этого не допущу. Вы приведете Делараву и полицию прямо ко мне и моей медовой пышечке. – Он продолжал улыбаться, не отпуская руки Элизелд и продолжая ее трясти. – Твой фургон как бельмо на глазу, даже под парашютом. Не понимаю людей, у которых нет ни капли гордости.

Салливан был ошарашен меткостью Брэдшоу, но сообразил, что его могут вот-вот погнать с квартиры. Он попытался вспомнить Ники Брэдшоу из своего детства – дальнего кузена, который был постарше Пита с Элизабет. Отец явно симпатизировал Ники и, разумеется, дал ему роль «Жути» в сериале «Призрачный шанс».

– Слушай, Ники, мы хотим попытаться сделать некий аппарат, провести сеанс – поговорить с умершими, с призраками, – выпалил он. – Выделить конкретных призраков, чтобы ясно слышать именно их, а не болтовню всей толпы. Я хочу поговорить с моим отцом и предупредить его о том, что Деларава прилагает максимум усилий, чтобы найти и съесть его завтра, на Хеллоуин. – Вдруг Салливана посетила идея, и он подумал, что сеанс вполне может состояться. – Ты должен поговорить с ним, Ники, ты всегда ему нравился! – Сердце Салливана продолжало бешено колотиться. Возможно, мне придется докупить одну-две детальки. Это все меняет.

– Ты сам должен поговорить с ним, Пит, – произнесла Элизелд, которая стояла с ним рядом.

– Нет-нет, – горячо выпалил Салливан, – важно не то, что хочется мне, а что сработает! Нам крупно повезло! К словам Ника он отнесется серьезнее, чем к моим, ведь Ники на двенадцать лет старше меня. Верно, Ники? Он всегда принимал тебя всерьез.

Брэдшоу, который сейчас выглядел старше лет на сто, не сводил с него глаз.

– Я бы хотел поговорить с ним, – произнес он, – но предупредить его должен именно ты. Ведь ты его сын.