Тим Пауэрс – Последние дни. Том 2 (страница 30)

Отбросив эту мысль и прекратив попытки разгадать неизвестное, которое в любом случае невозможно было прояснить, он, более не печалясь, принялся громко распевать (мысленно, конечно), чтобы больше ни о чем не думать, пока идет на север по тротуару Октавия-стрит: «Зеленый Потрошитель, Зеленый Гигант, Зеленый Рыцарь. Голову должен ему я отдать. Зеленый Потрошитель, Зеленый Гигант».

Глава 23

Ну, Гавейн, изволь же выехать, как обещался, И, пока не сыщешь, усердно, сэр, искать меня, Как поручился ты честью пред честными рыцарями! К Зеленой Часовне, велю, следуй без колебаний: Там за удар доблестный воздастся с лихвой Гостю без отлагательств новогодним утром.

Анжелика на бегу оглянулась – бампер бирюзового «БМВ», разгонявшегося по стоянке, стремительно приближался к ней… нет, он проскочит мимо; машина ехала прямо на Кути.

Она попыталась прибавить шагу и сумела набрать в легкие воздуха и выкрикнуть:

– Уйди с дороги!

Кути замер в изумлении, а вот Мавранос, с развевающейся черной гривой, отчаянно работая ногами и локтями, уже обогнал Анжелику. Приземистый автомобиль тоже обогнал ее, больно задев по локтю зеркалом с пассажирской стороны и чуть не сбив ее с ног… Мавранос вытолкнул Кути на клумбу, находившуюся с водительской стороны машины, которая, взвизгнув тормозами, остановилась точно там, где только что находился Кути. Две головы на заднем сиденье качнулись вперед и назад, как будто их дернули одной веревкой.

Мавранос перекатился через Кути и поднимался на четвереньки по другую сторону узкой клумбы, когда Анжелика увидела, что из открытого водительского окна «БМВ» высунулась сжатая в кулак рука, из которой торчал короткий серебристый цилиндр, направленный как раз туда, где, слабо трепыхаясь, лежал среди цветов Кути.

Анжелика с ледяной ясностью поняла, что это пистолет, но едва она успела сделать следующий шаг, как ей в голову пришла другая мысль: «Он же сейчас король!.. Простое оружие не опасно для него!»

Отдача вытолкнула кулак обратно в машину, и выстрел громыхнул так, что оглушил Анжелику, которая не слышала даже собственного надрывного дыхания и топота своих спортивных туфель по асфальту.

Лонг-Джон Бич попытался ухватиться за спинку сиденья призрачной левой рукой, но когда Арментроут ударил по тормозам, созданная психической энергией конечность хрустнула, как хлебная соломинка, и Лонг-Джон ударился головой о лобовое стекло, но все же нашел в себе силы посмотреть за водительское окно, мимо доктора, который отчаянно пытался прицелиться из раскачивающейся после резкой остановки машины.

Даже на своем месте Лонг-Джон Бич оказался всего в паре ярдов от Кути, лежавшего на спине среди розовой герани… И за мгновение до того, как пистолет полыхнул вспышкой и ударился о раму двери, взгляды встретились, и они узнали друг друга.

Поджарый мужчина в джинсовом костюме, вытолкнувший мальчишку из-под колес машины, уже не только поднялся на ноги, но и подскочил к машине и ударил загорелым кулаком по лобовому стеклу с такой силой, что по нему разбежались серебристые трещины. Другую руку он запустил в открытое окно, ухватил доктора за седые волосы…

Но Арментроут, взвыв от боли, нажал на газ и, хоть и сильно приложился головой о подлокотник, рывком направил «БМВ» в движущийся по Ломбард-стрит поток машин; раздались возмущенные гудки, но никто ни с кем не столкнулся, и в следующий миг Арментроут вывернул баранку и погнал по левой полосе на восток.

– Тот самый парень, – шептал Арментроут. – Я знаю, что парень тот самый! Старше, но лицо то же, что на фотографии.

– Это был Кут Хуми Парганас, – сказал Лонг-Джон Бич.

Краем глаза он заметил, что Арментроут взглянул на него, но Лонг-Джон ухватился за давние воспоминания, и ему было не до доктора. А мальчишка, лежавший среди цветов, напомнил ему о давно прошедших событиях.

Он почти никогда не вспоминал ничего из своей жизни до Хеллоуина 1992 года, когда его нашли на береговых скалах рядом с постоянно пришвартованной «Куин Мэри» в Лонг-Биче. Когда полицейские и скорая помощь нашли его, у него была разорванная селезенка и запавшее легкое с «легочными кровоизлияниями», а с окровавленного правого запястья свисали наручники. Он провел несколько недель в больнице, первые с плевральной дренажной трубкой между пятым и шестым ребрами. Очевидно, что он, когда произошел подводный взрыв, находился в лагуне близ старого корабля. Врачи предположили, что в момент взрыва он выдохнул и свернулся калачиком, и именно поэтому выжил; другой человек в воде погиб… и похоже, потерял по крайней мере ботинок и всю кожу с левой ноги, потому что… потому что кто-то перед этим прицепил запястье Лонг-Джона Бича наручниками к лодыжке погибшего!

Но Лонг-Джон Бич имел тогда другое имя – другое, такое же несуразное имя, связанное с тем местом, где его нашли в прошлый раз.

И это имя прошелестело, словно шепот в ухе: Шерман Окс.

В тот год он охотился на Кута Хуми Парганаса, и не только он, но и тот тип, который погиб при подводном взрыве, и толстуха-кинопродюсер. Каждый из них стремился поймать мальчишку, убить его и вдохнуть могучего призрака, который в нем обретался, – призрака Томаса Алвы Эдисона.

Шерману Оксу это не удалось, и тому, которого выловили из воды мертвым, тоже. Вероятно, Эдисона вдохнула толстуха.

Нет, этого не могло быть, потому что для этого мальчишку нужно было бы убить, а Лонг-Джон Бич всего минуту назад видел его живым.

Когда испуганные карие глаза Кути встретились со взглядом Лонг-Джона Бича, лицо подростка было бледным и измученным, на нем отчетливо читались страх и изумление – но болезненные морщины вокруг глаз говорили о каком-то неминуемом наказании, которого он боялся, но ожидал – и даже заранее готов был принять. Лонг-Джон Бич подумал, что это – выражение испуга перед собственной виной.

Когда Бич впервые увидел мальчика, тот был заметно младше, но выражение его лица было тем же самым – жалобным ожиданием предстоящего и заслуженного наказания.

Судя по всему, в октябре девяносто второго года мальчишка ночью сбежал из дома, сразу после того, как похитил призрак Эдисона, который его родители держали в каком-то защищенном от поиска укрытии. Лонг-Джон Бич – точнее, Шерман Окс – заметил неожиданно возникшее мощное поле призрака. Он направился к дому мальчика в Беверли-Хиллз, там приклеил мать и отца мальчишки к стульям и долго пытал их, чтобы узнать, куда делся призрак. Но они сами не знали этого, и он в конце концов убил их в приступе ярости от неутоленного голода, и даже вырвал их уже незрячие глаза.

Той же ночью, попозже, мальчишка в глубоком раскаянии вернулся домой, и было видно, что он готов принять любое наказание за то, что убежал и украл стеклянную посудину, в которой содержался призрак.

Его поджидали не родители, а Шерман Окс, но поганец ускользнул от Окса и выбежал из дома… через ту самую комнату, в которой сидели его мертвые мать и отец.

А еще через несколько дней Шерману Оксу повезло, и он прихватил-таки мальчишку в чужом автомобиле, который загнали в фургон большого грузовика, и он, напугав парня почти до безумия, попытался убить мальчика, и ему удалось пырнуть того охотничьим ножом в ребра.

После Хеллоуина девяносто второго года Лонг-Джон Бич ни разу не осознал себя определенной персоной. Призрак Эдисона каким-то образом совладал с ним, что-то сломал в его голове, не оставив ему ничего, кроме бесполезной способности пропускать сквозь себя бездомных призраков и делать это столь же вяло и без разбора, как дерево укрывает птиц. Но теперь, в этой машине, которая, виляя, мчалась по улице, он ясно понял, что измученный мальчик, лежавший в цветах, был связан с ним самим. Очевидную несчастливость мальчика невозможно было – тут, чтобы не ошибиться, Лонг-Джон Бич напряг все ресурсы своего разума и понял, что так оно и есть, – отделить от того тупого, распавшегося существа, каким, по всеобщему мнению, теперь являлся Лонг-Джон Бич.

Он знал, что (будучи Шерманом Оксом и, вероятно, еще раньше какими-то другими персонами) убивал людей, и помнил, что в те давние времена имел пристрастие вдыхать призраков, и он усваивал их, а не просто пропускал через себя, укрепляя свою душу поеданием этих жалких тающих «дымков», – но внезапно столкнулся с Кутом Хуми Парганасом, которого даже не убил и который обрушил невыносимую тяжесть на его хрупкое сознание.

Хотя к ровному жужжанию мотора «БМВ» не прибавилось никаких новых звуков и Лонг-Джон Бич не видел сквозь лобовое стекло ничего, кроме однообразных мотелей западной части Ломбард-стрит, он внезапно ощутил перемену.

Некая сущность, не являвшаяся призраком и, пожалуй, даже не относившаяся к человеческому роду, приподняла его, как волна, расходящаяся от тонущего судна; осторожно, все еще цепляясь за колючую шелуху, являвшуюся его личностью, он тем не менее позволил этой новой персоне немного просунуться в свое сознание.

И сразу же заговорил.

– У меня есть собака, – услышал сам себя Лонг-Джон Бич. – Пока что она лает целыми ночами на своей привязи. Непредсказуемые размеры на бушприте воздушного шара за миллион долларов, то, что можно было бы назвать вознесением лая, если бы пришлось наводить блеск на крыло, вися вверх ногами привязанным за одну лодыжку. – Он продолжал сквозь возбужденный хохот: – Ты только представь! Кричать, до печени разрыва, чтоб эти притчи разболтать (рогами тыкать и шпынять!) мальцу, что втайне от мамаши стал в холодильник рыб пихать.