Тим Пауэрс – Последние дни. Том 2 (страница 31)

– Ты со своей собакой… – Арментроут, часто моргая, следил за машинами впереди. Он дышал приоткрытым ртом. – Теперь это уже ничего не значит, – прошептал он. – Все выплачено, я убил того мальчишку.

Лонг-Джон Бич собрал остатки своего разума и оттолкнулся от большой нечеловеческой сущности – и на мгновение узрел себя молодым парнем в пестрой лоскутной одежде, который, держа на плече посох с узелком, танцует на краю обрыва. Он узнал изображение – это была одна из картинок в наборе необычно крупных карт Таро, которую доктор называл Дураком.

Доктор боялся ее. А вот Лонг-Джон Бич не был готов сдаться Дураку. Личность однорукого старика представляла собой всего лишь мягкий потертый мешок, с короткими гнилыми обрезками рассудка и торчащими снизу угловатыми осколками разбитых ядовитых воспоминаний – но это было все, что он имел.

Несмотря на тревогу, порожденную воспоминаниями о мальчишке Куте Хуми Парганасе, он еще не дошел до того, чтобы сдаться Дураку.

Когда Анжелика подбежала к Кути, тот, громко всхлипывая, пытался подняться на четвереньки на размокшей земле посреди растоптанной клумбы; Пит, проехав ногами по мокрому асфальту, замер возле бетонного бордюрчика за ее спиной.

Мавранос стоял на коленях по другую сторону от Кути и поддерживал его руками, алыми от свежей крови.

– Дай-ка сначала мамочке взглянуть на тебя, – пробурчал он, посмотрел в лицо Анжелике и сказал: – Пуля попала в него, когда он перекатывался, сомневаюсь, чтобы рана была глубокой.

– Мама, – выговорил, рыдая, Кути, – я думал, что вы все умерли!

– Анжи, осмотри его как врач! – тяжело дыша, сказал Пит.

– Попала в него? – выдохнула Анжелика. – Кути, мы в порядке, все мы в полном порядке. – И сердито бросила Питу: – Она не могла попасть в него. – Говоря это, она успела ласково, но непререкаемо уложить Кути на спину в поломанную герань и задрала его рубашку; старый незаживающий шрам от ножа на боку превратился в длинную свежую рану, из которой по ребрам сбегала кровь, пятнавшая зеленые листья.

Поле зрения Анжелики сжалось настолько, что она не видела ничего, кроме блестящего рыжего разрыва на белой коже подростка, но она повторила в уме последнюю фразу Пита и заставила себя посмотреть на рану профессионально.

– Ты прав, Арки – она поверхностная, мышечный слой совсем не тронут, и даже кориум, более глубокий слой кожи, едва задет. Для жизни не опасно. – Она улыбнулась сыну со всей доступной ей уверенностью и выдохнула: – Добро пожаловать домой, детка, – сознавая, однако, что взгляд, который она бросила на Мавраноса, был тяжелым. – Подгони сюда машину. Я не хочу, чтобы мой мальчик попал в больницу в таком виде.

– Это точно. – Мавранос поднялся на ноги и побежал тяжелой рысцой к машине.

– Ну, Кути, поедем, – сказала, кряхтя, Анжелика, когда они с Питом помогли ему встать. Яркие капли крови добежали до левой штанины его джинсов, и она в мыслях уже доставала аптечку, которую Мавранос держал в коробке под задним сиденьем. – Судя по всему, оружие было магическим, – начала она и, не договорив, посмотрела ему в глаза. – Тебе больше нигде не больно? Физически?

– Нет. – Кути уже плакал, не сдерживаясь, и Анжелика понимала, что причина в чем-то другом, случившемся до покушения и после того, как он сбежал в предрассветной тьме.

– Расскажешь нам с папой, когда разберемся со всем этим, – ласково сказала она.

– И я думал, – всхлипывал Кути, – что убил вас своим бегством. Я просто сбежал от вас! Что угодно отдал бы, чтобы вернуться и все переиначить.

– С нами все в порядке, сынок, – сказал Пит, прижимая его к себе. – Ничего не случилось. А теперь и ты вернулся. Мы все остались живы для того, чтобы… прийти к примирению, а это уже очень много.

Анжелика вспомнила, как Пит очень похожими словами просил прощения у призрака своего отца в ночь перед Хеллоуином в девяносто втором году (Пит тоже однажды убежал, когда от него многое зависело), сочувственно нахмурилась и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но ее перебил резкий звук мотора «Сабурбана».

Машина подкатилась и, взвизгнув тормозами, остановилась у нее за спиной. Анжелика помогла Питу довести Кути, обойдя машину спереди, до задней двери. Подростка уложили на сиденье, следом забралась Анжелика, и, как только Пит сел рядом с водителем, Мавранос вывел свой пыльный синий пикап со стоянки. Кути вытянулся на сиденье, и Анжелике, скорчившейся на полу, пришлось высунуться над асфальтом, чтобы дотянуться до ручки и захлопнуть дверь.

После этого она одной рукой вытащила аптечку, а другую протянула к Питу над спинкой переднего сиденья, и он вложил ей в пальцы почти пустую фляжку «Джек Дэниелс», которую успел достать из бардачка.

Кути лежал на спине; Анжелика, склонившись над ним, открыла аптечку.

– Будет больно, – предупредила она и, разорвав упаковку, налила виски на марлевую салфетку.

– Ладно, – ответил Кути. – Старик, сидевший на пассажирском сиденье «БМВ»… Это был Шерман Окс, тот однорукий злодей, который убил моих родных маму и папу. Я узнал его. И он узнал меня.

Анжелика умудрилась не выдать выражением лица нахлынувшей тревоги и приложила мокрую салфетку к ране.

– Арки, правь к выезду из города, – сказала она, не оборачиваясь, – к тому, который ближе. Черт с ним, со всем, что осталось в мотеле. Когда…

– Нет, – перебил ее Кути сквозь стиснутые зубы. – Сначала нужно заехать на Октавия-стрит… Это в двух кварталах южнее Калифорния-стрит.

– Скажешь где, – громыхнул Мавранос.

– Кути, зачем? – спросил Пит и, повернувшись на сиденье, посмотрел на него. – Если этот подонок Шерман Окс в городе…

– На этот раз мы должны поступить правильно, – хрипло сказал Кути. – Нам обязательно нужно забрать Мамашу Плезант. Ту самую чернокожую старушку из телевизора – ее дом находится на Октавии.

– Ах, дорогой, у нас ничего не получилось, – сказала Анжелика, отматывая полоску лейкопластыря. Ей пришлось приложить усилие, чтобы не посмотреть поверх головы Кути в хвост грузовика. – Все кончено.

– Ничего подобного, – возразил Кути и зажмурился, потому что Анжелика как раз в этот момент приклеила пластырь поверх повязки. – Его еще можно вернуть к жизни. Дионис хочет этого.

– На юг по Ван-Несс, – заявил Мавранос, и машина накренилась в правом повороте, – прямиком по 101-му шоссе, если только кто-нибудь не убедит меня, что нужно ехать куда-то еще.

– Арки! – выкрикнул Кути. – Поворачивай на Октавию! Мы не сможем выкрутиться из этой истории, пока не расплатимся полностью. Разве похоже, что все кончилось? Я что же, похож на нового короля? Его все еще можно вернуть к жизни.

– Кути, ты ведь не знаешь, что сегодня было, – сказал Пит, – а вот мы знаем. Поверь мне, уже ничего… – Он умолк, потому что Мавранос еще раз круто повернул машину направо, на Филберт-стрит, и выхлоп грузовичка раскатился на узкой крутой улице настоящим громом. – Арки! 101-е…

– Кути, послушай, – вмешался Мавранос, – если его и можно вернуть, то не в его собственное тело. Оно превратилось в скелет, который к тому же развалился.

– И не в твое тело, – добавила Анжелика, отмотав очередную полоску лейкопластыря. – Поверь, я не допущу этого ни при каких условиях. Поэтому даже…

– Нет, – сказал Кути, – так случилось бы, если бы мы все сделали правильно, тогда он вернулся бы в свое. Арки и эта тетка, Пламтри, были тут совершенно правы. Но мы повели себя неправильно, не добрались до Мамаши Плезант, чтобы она объяснила нам, что к чему, а потом я убежал… – Он хлюпнул носом. – Мамаша Плезант дала мне письмо для Крейна от Диониса, листок бумаги с какими-то латинскими стихами.

Спинка переднего сиденья дернулась, толкнув Анжелику; она обернулась и увидела, что Мавранос запрокинул раненую голову назад, не отрывая при этом взгляда прищуренных глаз от дороги впереди.

– И как же оно будет исполняться? – спросил он сиплым голосом. – А?

– Понятия не имею, – признался Кути, глядя широко раскрытыми глазами в тронутый пятнами ржавчины металлический потолок салона. – Я думаю, если все на этот раз пойдет как надо, мы все можем умереть.

– Покажи-ка это письмо, – сказал Пит.

К счастью, Кути сунул его в правый карман и сейчас смог достать, совершенно не напрягая раненый бок.

– Вот, – сказал он, вручив листок Анжелике, которая через спинку сиденья передала его Питу.

Пит медленно прочитал вслух:

ppp

Roma, tibi subito motibus ibit Amor,

Si bene te tua laus taxat, sua laute tenebis,

Sole, medere pede: ede, perede melos.

Он снова протянул листок Анжелике, а та вернула его Кути.

– Это палиндром, – задумчиво сказал Пит, покачиваясь на сиденье грузовичка, который карабкался все дальше по уходящей вверх улице. – Вернее, три палиндрома, а я не знаю латыни. – Он зевнул. – Палиндромы приманивают призраков.

– Хотелось бы знать, что это значит, – решительно сказала Анжелика.

– Думаю, прежде всего нам стоит подобрать эту леди-призрак, – вздохнул Мавранос. – А я по дороге тормозну у телефона-автомата, позвоню Нарди Дин и прочту ей записку Кути; если мы дадим ей немного времени порыться в книгах, она сумеет разгадать эту загадку. Она как раз задолжала мне одну.

Мавранос сумел приткнуть свою громоздкую машину возле винного магазина на углу Гуг и Филберт-стрит. Он переписал текст письма на обороте регистрационной карточки автомобиля и вылез, оставив машину на ручнике с работающим мотором.