Тим Пауэрс – Гнёт ее заботы (ЛП) (страница 24)

― Он начал нести какой-то дикий бред, ― сказала склонившаяся возле него девушка, ― а затем просто упал. Кроуфорд понял, что именно она призывала доктора. Девушка была англичанкой, и он мимоходом отметил, что раньше нашел бы ее довольно привлекательной, хотя в противоположность швейцарским девушкам она была темноволоса и полновата.

Он опустился на колени и проверил пульс юноши. Он был быстрый и слабый. ― Похоже на солнечный удар, ― выпалил он. ― Нужно сбить температуру. Принесите мне мокрую тряпку ― все что угодно, парус… занавеску, плащ ― и что-нибудь, чтобы его обмахивать.

Несколько людей бросились куда-то, по-видимому, чтобы принести мокрую ткань, а Кроуфорд стянул с валяющегося в беспамятстве юноши жилет и начал расстегивать рубашку. Мгновение спустя он сорвал и ее и бросил вместе с жилетом через плечо. ― Смочите их дождевой водой, ― выкрикнул он, ― и несите обратно.

Кроуфорд поднялся и, стащив свой пиджак, начал махать над худощавым телом. Ему пришло на ум, что этот юноша напоминает кого-то, кого он недавно встречал.

― Зря тратите время, мой дорогой, ― весело произнес щегольски одетый англичанин. ― Это атеист Шелли. Дайте ему умереть, и мир станет чище.

Кроуфорд уже готовился произнести тираду на счет клятвы Гиппократа, но в этот миг к толпе со стороны отеля хромая приблизился еще один мужчина, и этот новоприбывший обернулся назад и одарил туриста презрительной улыбкой. ― Шелли ― мой друг, ― глухо произнес он. ― И если у васесть друзья, не сочтите за труд попросить одного из них назначить время, когда мы с вами сможем встретиться, разумеется, на ваших условиях, и… обсудитьнаши разногласия.

― Святый боже, ― пробормотал кто-то в толпе, ― это же Байрон.

Все еще размахивая своим пиджаком, Кроуфорд бросил взгляд на подошедшего мужчину. Тот и в самом деле походил на автора «паломничества Чайлда Гарольда», как его изображали рисунки в Лондонских газетах ― нахмуренное, но, несомненно, привлекательное лицо под летящей по ветру гривой темных вьющихся волос. Краем уха Кроуфорд слышал, что Байрон покинул Англию, но не знал, что поэт уехал в Швейцарию. И кто был этот «атеист» Шелли?

Лицо английского туриста побледнело, и он бросил взгляд на видневшийся позади отель. ― Я… простите, ― пробормотал он, а затем повернулся и бросился прочь.

Белокурая молодая женщина, которая заговорила с Кроуфордом о радуге, прихрамывая, протиснулась внутрь с одеялом и ведром воды, и, прежде чем позволила Кроуфорду намочить одеяло, высыпала в воду пригоршню чего-то похожего на белый песок. ― Соль, ― раздраженно сказала она, словно Кроуфорд должен был сам об этом догадаться. ― Так вода будет лучше проводить электричество.

Байрон, казалось, был поражен этим замечанием и бросил на нее испытующий взгляд.

― Прекрасно, спасибо, ― ответил Кроуфорд, слишком занятый, чтобы обращать внимание на это странное замечание. Он скомкал одеяло и погрузил в воду, а затем обернул промокшую ткань вокруг худого как скелет тела Шелли ― отмечая, когда он подтыкал его с боков, широкий волнистый шрам, протянувшийся с одной стороны под выступающими наружу ребрами. Одного из ребер, судя по всему, недоставало.

Англичанка, которая звала доктора, улыбнулась Кроуфорду. ― Вы, должно быть, были морским хирургом, ― сказала она, ― так как безотчетно попросили парус.

Оба, Байрон и Кроуфорд, взглянули на нее с беспокойством.

― О, привет, Клэр, ― сказал Байрон. ― Я тебя не заметил.

― Да, ― коротко добавил Кроуфорд. ― В молодости я служил в военно-морском флоте.

Тут другой мужчина, суетясь, протиснулся внутрь. ― Что здесь происходит? ― вопросил он. ― Я врач, позвольте пройти.

― Все под контролем, Полидолли [111], ― сказал Байрон. ― Шелли, похоже, получил солнечный удар.

― Чей это диагноз? Мужчина с неблагозвучным именем сердито оглядел толпу, а затем уперся взглядом в Кроуфорда. Кроуфорд отметил, что он был молод, вероятно, лет двадцати, не старше, и пытался скрыть этот факт за показными усиками и задиристыми манерами. ― Ваш, сэр?

― Верно, ― сказал Кроуфорд. Я хирург…

― Брадобрей, по-видимому. Новоприбывший самодовольно ухмыльнулся. ― Что ж! Пока я не вижу, что Шелли идут на пользу меры, которые… э-э, которые вы приняли, и, следовательно, не могу одобрить ваши… ваши методы ле…

― Ох, прекрати это Полли, ― оборвал его Байрон. ― Этот человек, кажется, все сделал правильно ― смотри, Шелли приходит в себя.

Юноша на мостовой приподнялся, поддерживаемый Клэр; глаза его все еще были закрыты. ― Ее игривый хвост забаву ей являл, ― произнес он слабым высоким голосом, очевидно, что-то цитируя; ― В снегу ее манишка и мордочки овал, и мягкий бархат лап, и шерстка пестрая ее как черепашее пальто…

Очевидно смущенный поведением своего друга, Байрон со смехом произнес: ― Это из поэмы Томаса Грэя о любимой кошке, которая утонула в вазе с золотыми рыбками. Ну что ж, давайте посмотрим, сможем ли мы его поднять…

―  Мамочка!― внезапно выкрикнул Шелли. ― Это был непапа, это был человек-черепаха! Ты должнабыла это знать, даже если он принимал его облик! Он живет в пруду, в пруду Варнхем… Затем его глаза распахнулись, и он, прищурившись, огляделся вокруг, очевидно не узнавая окружающие его лица. Кроуфорд и худощавая болезненного вида девушка стояли рядом, и пристальный взгляд Шелли на мгновение остановился на них, а затем метнулся дальше.

«Варнхэм, ― подумал Кроуфорд. ― То самое место, где я потерял свое обручальное кольцо».

Байрон взял Шелли под руку и помог ему подняться. ― Ты можешь идти, Шелли? Вот твой пиджак, хотя какая-то услужливая персона вытерла с его помощью мостовую. Сэр, добавил он, поворачиваясь к Кроуфорду, ― мы перед вами в долгу. Я проживаю на вилле Диодати, чуть севернее по этому берегу озера, а семья Шелли ― мои соседи ― посетите нас, особенно если …,… если мы можем чем-то помочь идущему по пути.

Байрон и Клэр подхватили Шелли под руки и повели его прочь. Доктор со смешным именем отправился следом, напоследок украдкой бросив на Кроуфорда недобрый взгляд. Кроуфорд снова заметил, что Байрон прихрамывал, и вспомнил, как читал, что юный лорд был хромой ― косолапый [112].

Толпа разбрелась, и Кроуфорд обнаружил себя идущим рядом с худой девушкой, которая спросила его, не знает ли он путь вокруг радуги. ― Иногда они предстаютв виде рептилий, ― заметила она мимоходом, словно их беседа и не прерывалась.

Кроуфорд был обеспокоен своим признанием, что он был хирургом и в прошлом служил во флоте. ― Полагаю что так, ― рассеянно ответил он.

― Я хочу сказать, я просто уверена, что это и в самом делебыла не черепаха.

― Да, полагаю это маловероятно, ― согласился он.

― Меня зовут Лиза, ― сказала девушка.

― Майкл.

Она как во сне кивнула головой, и Кроуфорд заметил ее высокие скулы и большие, темные глаза, и снова кисло осознал, что в былые времена мог бы найти ее очень привлекательной.

―  Вамдоводилось когда-нибудь встречать этих царственных существ? ― тихо спросила она. ― Его матери чертовски повезло. А я так и не изведаланастоящей любви. Однажды, впрочем, мне посчастливилось найти руку статуи… Я прожила с ней несколько лет, но затем у меня развилось малокровие. Люди стали замечать, что я перестала бывать на солнце, так что однажды прибыли священники с соленой святой водой и убили ее. Полагаю, я должна быть им благодарна. Меня, пожалуй, уже не было бы в живых, не сделай они этого. Но я по-прежнему хожу в горы и ищу камни.

― С рукой статуи, ― эхом отозвался Кроуфорд, снова думая о Варнхэме.

― О да, не многим так повезло, ― словно соглашаясь с ним, кивнула она. Она застенчиво взглянула на него и провела языком по губам. ― У тебя с собой есть что-нибудь?… Она зарделась и перешла на шепот… какие-нибудь хлеба святого Стефана? Мы могли бы, ты и я, воспользоваться ими вместе, ― она взяла его руку и провела ею по своей щеке, затем поцеловала ладонь; ее жест казался натужным, но на миг он почувствовал жаркий, влажный кончик ее языка. ― Мы могли бы разделить их интерес к нам, Майкл, и, по меньшей мере, таким образом быть привлекательными друг для друга…

Кроуфорд осознал, что случилось именно то, о чем предупреждал его Китс, как в тот раз, когда де Лож ожидал от него ответной услуги. Он признался себе, что глаза Лизы блестели тем же самым нездоровым блеском, который он видел в глазах Китса и того правительственного чиновника Бризе ― надо как-нибудь изучить в зеркале свое собственное лицо.

― Извини, ― осторожно ответил он. ― У меня ничего нет.

― Ох. Она отпустила его руку, но, тем не менее, все еще шла рядом с ним. ― Однако еще недавно у тебя это было ― и ты светишься от этого словно ignis fatui [113], блуждающий огонек над неподвижным озером.

Он бросил на нее настороженный взгляд, но она равнодушно смотрела вперед и похоже не держала никакой обиды.

― Ну, тогда, может, как-нибудь сходим вместе в горы и поищем камни, ― сказала она, начиная удаляться от него. ― Я знаю пару подходящих мест, где оползни обнажили металл, тот серебристый металл, легкий словно дерево. Мы могли бы проверить близлежащие склоны, может быть, найдем живые осколки.

Он кивнул и махнул рукой на прощанье исчезающей в толпе девушке. ― Звучит заманчиво, ― беспомощно сказал он.

Посещение нескольких близлежащих отелей и гостиниц убедило его в том, что остановиться внутри Женевских стен ему не по карману, так что он нанял экипаж и направился обследовать поселки, теснящиеся к северу вдоль восточного побережья озера Леман; и в одном из них нашел сдающуюся в аренду комнату в бревенчатом доме семнадцатого века, окна которого смотрели сверху на узкие улочки, тянущиеся к пляжу, прочерченному килями рыбацких лодок, которые этим утром протащили отсюда вниз к виднеющемуся позади озеру.