Тим Марэ – От Я до А или коньяк, коты и сигареты (страница 5)

Она не успела закончить свою мысль, как он перебил её и внёс коррективы в свой вопрос:

– Не, грудь красивая. Большая и красивая, в обычном понимании красоты женской груди, – добавил он, продолжая улыбаться и смотреть на неё.

– Тогда думаю, вряд ли, – ответила она и стала ждать правильного ответа на вопрос этой викторины.

– Ответ не верный, – со вздохом и печалью в голосе сказал он. – Следующую историю можно было бы назвать «Грудь-разлучница», однако правильнее было бы сказать: «Все мужики козлы». Так вот. Вскоре после похорон Янки, – начал он, – всё вроде как вернулось на свои места. Время всё лечит. Тот бар так и оставался тем самым местом, куда многие стремились в конце рабочего дня, а та трагедия никак не повлияла на завсегдатаев заведения и клиентов меньше не стало. Многие лишь стали более внимательными, когда ловили такси на том перекрестке. Через некоторое время из больницы вышли дядя Коля, его брат и Светка и также продолжили захаживать в это заведение, а вскоре все и вовсе перестали вспоминать тот день. И вот в один из зимних вечеров, как-то будучи в весьма странном и унылом настроении, я зашёл в бар, хотя желания чего-нибудь выпить у меня в тот вечер отсутствовало напрочь. В кармане был голяк, до зарплаты ещё далеко, а домой ехать не хотелось. Тут, думаю, надо добавить, что в то время, после длительной отлучки и проживания с одной мадам в её квартире, я вынужден был временно вернуться в отчий дом. А моему отцу это очень не нравилось. Ну ты же слышала, как он нас воспитывал с братом: восемнадцать лет исполнилось – живите, где хотите, но только не под моей крышей.

– Суровый он у тебя был, – кивнула она в ответ и перекрестившись, добавила: – Царствие ему небесное.

– Что есть, то есть, – ответил он и тоже перекрестился, хотя верующим он вовсе не был. Так, скорее из приличия, дабы не оскорблять чувств своей верующей жены. – Но, думаю, он прав. Так и надо воспитывать двух пацанов. Я с ним полностью согласен и зла на него не держу. И даже благодарен за всё. Но речь не об этом. Так вот. Зашёл я в тот вечер в бар и подойдя к барной стойке, поздоровался с Ксюхой. Ну та, которая бармен.

Она кивнула, давая понять, что помнит, кто такая Ксюха.

– И чего-то мы с ней разговорились о какой-то чепухе и в ходе беседы я попросил у неё чаю. Чай был для меня тут бесплатный и я этим пользовался. После того, как перед моим носом появилась кружка с горячим напитком, за Ксюхиной спиной внезапно распахнулась дверь, ведущая в кухню и, на пороге возникла девушка. Миленькая такая, со светлыми вьющимися волосиками. Вся такая улыбчивая, довольная. Увидев меня, она почему-то покраснела и тут же скрылась за дверью. Я сразу догадался, что это новый работник в этом баре. Мне потребовалось совсем не много времени, чтобы в голове произвести свой анализ и составить психологический портрет этой девчонки. Судя по манерам и ужимкам, девочка, явно приезжая, не столичная. Одета весьма скромно, соответственно приехала на заработки. Судя по тому, что она покраснела, увидев меня, я понял, что девочка скромная. Таким образом в моей голове сразу же сложился образ той самой «Золушки» или «Настеньки» из фильма про Морозко, чьи образы меня преследовали с самого детства. Это был тот самый тип девушек, от которого мне просто сносило крышу. Я сразу же начинал представлять себя каким-то рыцарем, который должен незамедлительно взять бедняжку под свою опеку и всячески помогать ей.

Она прыснула от смеха.

– Я так понимаю, и я произвела на тебя точно такое же впечатление?

– Не спеши меня торопить, – отшутился он, не желая отвечать на провокационный вопрос и бежать впереди паровоза. – До тебя ещё очередь дойдёт, а сейчас речь о другой.

– Ну хорошо, продолжай, – проговорила она, улыбаясь и поднося свою чашку к губам.

– Ксюха извинилась передо мной и скрылась на кухне, а когда через несколько минут вернулась, она уже ехидно улыбалась. «Ну что, можно тебя поздравить?», проговорила она. «С первого взгляда вскружил девчонке голову». Ну естественно я стал оправдываться, что, мол, это вовсе не так, я не хотел и всё в таком роде. Хотя в глубине души я прямо гордился собой. Ксюха умела поднять самооценку мужчин, возможно из-за этого её тут все любили. Ну, в общем я, немного втихаря погордившись собой, стал задавать свои вопросы: кто такая, откуда, где живёт и прочее. Уже через три минуты я знал, что зовут её Нина – типичное, на мой взгляд, деревенское имя, сейчас так девочек, по-моему, не называют, но могу ошибаться. Приехала Нина из Твери на заработки, ей девятнадцать лет и живёт она временно здесь же в баре, поскольку снять квартиру или комнату ей пока не по карману. Это было то, что нужно и уже в тот вечер я знал, что она будет моей. Да, я всегда был уверен в себе и тот раз не стал исключением. Другой вопрос, что с Ниной возникли определённые сложности, с которыми я ранее никогда не сталкивался. Как я уже сказал выше, она действительно оказалась скромной. Даже через чур. На любые мои даже самые безобидные предложения, как, то попить чаю, кофе или сходить куда-нибудь, она всегда скромно отводила глаза и смущалась. Часто краснела и прятала свой взгляд. Мне было очень сложно по началу с ней общаться, но вскоре она привыкла ко мне и наше общение стало вполне себе обычным.

– Она оказалась красивой? – полюбопытствовала она, с интересом слушая его.

– Ну как сказать? – помедлил он с ответом. – Не могу её назвать красавицей, но и не красивой её назвать язык не поворачивается. Она была какой-то особенной, будто самый яркий светлячок среди целого роя таких же. Вроде, как и все, но в то же время другая. Она была довольно высокой, всего на полголовы пониже меня, худенькая, с точеной фигуркой. В общем и целом, она была симпатичная, но было в ней кое-что, на что я не сразу обратил своё внимание. Да, речь пойдёт о её груди. Когда мы только начали общаться, я старался вести себя максимально скромно и даже не заглядывался на её прелести. К тому же она умело их маскировала своими странными свитерами: они хоть и облегали её фигуру, однако делали её формы такими скромными, что глазу не за что было зацепиться. Мы с ней долго встречались и всё это время дальше поцелуев дела не доходили. Да и где нам было то… Она жила в баре, работая при этом до восьми вечера, а потом сидела на кухне в ожидании, когда уйдут последние клиенты, чтобы выйти в зал и уснуть на одном из кожаных диванов. Я всё также каждый вечер ездил к родителям, но однажды всё резко изменилось. Точнее всё резко изменил я сам.

Она вопросительно вздёрнула брови, но говорить ничего не стала.

– Был тогда в тех местах, где я работал, один микрорайон, где проживали беженцы из Армении, которых поселили там после того страшного землетрясения 1988 года. Жили они там буквально на «птичьих» правах и наконец руководство моего отдела взялось за чистку района. Нет, никто никого не выгонял, просто эти граждане стали втихаря возвращаться на свою историческую родину, а те квартиры, которые им дало наше государство, стали сдавать и получать за это денежку. Про это никто и нигде не говорил, но подобных фактов было более сотни. Такие квартиры стали выявлять и передавать во временное пользование нуждающимся сотрудникам полиции, где я тогда работал. В общем я решил подсуетиться и выбить для себя квартирку, ну или на худой конец комнату. Однако возникла проблема, которая часто в последствии мне доставляла сложности: я был жителем столицы с пропиской, в связи с чем был признан не нуждающимся в улучшении жилищных условий. И тогда я пошёл на хитрость. Я пустил слух на работе, что по семейным причинам вынужден съехать из своей московской квартиры и буквально на следующий день с не большой спортивной сумкой переехал от родителей прямо к себе в кабинет. Благо на тот момент там стоял удобный и раскладной диван. На факт моего проживания в рабочем кабинете, как и было в моих планах, руководство всё же обратило своё внимание, однако выделять мне жилплощадь не спешило, равно как и не одобряло моего проживания на рабочем месте. Терять мне было особо нечего: уволить за это меня вряд ли бы кто решился, я был своего рода «ценным кадром», а вот решить искусственно мною же созданный жилищный вопрос по закону они не могли. Так я стал жить у себя на работе в ожидании того, что удача мне когда-нибудь, да улыбнётся. С одной стороны это было удобно, не нужно было тратить время на дорогу домой и обратно, но с другой стороны это было такое себе удовольствие. В то время, когда мои коллеги отправлялись по своим домам отдыхать, я закрывал дверь в кабинет на ключ и ложился спать. А после того, как просыпался, я тут же, убрав постель, заваривал себе кофе и шёл работать. Но это было в любом случае лучше, чем сидеть на шее у своих родителей, да и к тому же до Нины я мог дойти за десять минут не спешным шагом.

Каждый вечер я всё также ходил к бар, однако теперь целью его посещения было не выпить с коллегами, а пообщаться с Нинкой. Не сложно догадаться, что полноценного общения у нас с ней всё же не было и тогда я вкратце обрисовал ей всю ситуацию и свой план. Она оказалась смышлёной девочкой и быстро смекнула, что к чему. Через несколько дней она написала заявление об увольнении и после окончания своего рабочего дня её скромный чемодан уже стоял в моём кабинете. Через знакомых я подыскал ей работу продавцом и уже на следующий после переезда ко мне в кабинет день, она вышла на новую работу.