Тим Хэйл – Вишневый сад (страница 3)
Он протягивает две тысячи. Тигр нажимает что-то на терминале, сканер пищит, как маленькая птица. Она достаёт два браслета:
жёлтый – взрослый, плотный, чуть шершавый;
зелёный – детский, с мультяшным тигром на уголке.
Надя подпрыгивает так, что помпоны взлетают почти до уровня её бровей.
– Можно сразу в батуты? – спрашивает она, будто боится, что мир передумает.
– Нет, сначала раздеваемся и переобуваемся, – отвечает Игорь, и она делает вид, что это самое скучное правило на Земле.
Гардеробная – тесная, с зеркалом, заляпанным следами от маленьких пальцев.
Игорь снимает с Нади пуховик, стряхивает блёстку, вешает на крючок № 127. Помогает стянуть дутики, оставаясь в полосатых носках.
Из кармана выпадает бумажка – он поднимает: список покупок из «Перекрёстка». На обратной стороне – детский рисунок: солнце, человек, и подпись, выведенная печатными буквами: «ПАПА».
Он улыбается одними ресницами.
Снимает свою куртку. Перекладывает всё в карман джинсов: телефон со слегка паутиной трещин на стекле, ключи от машины, кошелёк с фотографией Нади на выпускном в садике, скомканный билет из автомойки.
Закрывает молнию на куртке, вешает рядом.
Оглядывается – Нади уже нет. Её цветные носочки только мелькнули за дверью.
– Надя! Подожди!
Он догоняет её у входа, где резиновый ковролин с рисунком джунглей встречает каждого, кто верит в чудеса. Пальмы вдоль стен – мягкие, преувеличенно гигантские. В углу – светящиеся грибы, подсвеченные голубым и сиреневым. Над головой – натянутые сети с диодной подсветкой, как ночное небо для тех, кто слишком мал, чтобы помнить настоящее.
Из колонок играет детская версия «В мире животных»: то, что обычно ставят в зоопарках, но чуть веселее, чуть быстрее, чуть фальшивее.
Надя останавливается посреди зала, поднимает руки:
– Пап, смотри! Это всё наше!
Игорь усмехается.
– На два часа – точно наше.
Она уже бежит дальше.
Он садится на красный диванчик: жёсткий, пластиковый, но выглядящий как мягкий. Кладёт пакет рядом, достаёт телефон, привычным движением большого пальца вызывает камеру.
– Наденька! Повернись ко мне!
Она оборачивается. Эти косички, эти котики на резинках, этот язык, торчащий в кадре – он знает, что полюбит этот кадр заранее.
Нажимает кнопку.
За фальшпотолком, где скрывается перепутанный клубок проводов, в тишине, недоступной для детских ушей, происходит маленький электрический удар – короткое, резкое «щ-щёлк». Как если бы воздух дрогнул.
Искра.
Самая первая.
Она гаснет, но оставляет после себя раскалённую точку – едва заметную, как укус комара, который ещё не начал зудеть.
Игорь в этот момент просматривает фото и думает, какой фильтр выбрать.
Надя уже несётся к поролоновой яме, как будто весь мир – это стартовый трамплин.
Игорь улыбается. Он даже лайкает фотографию – свой собственный снимок – будто ставит печать на идеальный вечер.
25 марта 2018 года, воскресенье. 15:50.
3-й этаж, вход в кинотеатр «Сириус».
Кира сидит за стойкой билетерской, подперев ладонью щёку. На ней бордовая жилетка с эмблемой кинотеатра, белая рубашка, воротник залоснился от множества смен, а волосы собраны в тугой пучок, который начинает ослабевать – пара прядей уже мешают смотреть на экран старенького компьютера.
Перед ней – турникет, по бокам – два плаката: один с премьерами недели, другой с акцией «ПОП-КОРН XL – ВСЕГО 149». Пластиковый угол плаката потрескался. Её это раздражает уже третий месяц.
На столе у неё – бумажный стакан с кофе, который давно остыл. Кира его всё равно медленно отпивает, потому что так проще убивать время. В кинотеатре пустовато – между сеансами всегда тишина, как перед вдохом.
Она проверяет расписание на мониторе:
16:00 – мультфильм в Зале №2.
16:10 – комедия, Зал №4.
16:25 – семейное кино, Зал №1.
И всё это ей нужно контролировать одной. Она давно разучилась этому удивляться.
Кира берёт блокнот – тонкую серую тетрадку – и делает пометку для себя: «После смены купить корм коту». И сердце чуть теплеет: дома её ждет Бархат, огромный чёрный кот, который спит на её плечах.
В наушнике тонко шипит рация. Чей-то голос едва слышен – охранники часто забывают переключить канал, поэтому она слышит лишь обрывки, как чужие сны:
«…пож… проверил… снова… не работает…»
Кира привычно закатывает глаза. Это постоянно.
Вечно что-то «не работает».
Она поднимается, растирает плечи. Смена длинная, ноги ноют – пол за стойкой тонкий, плитка холодная, будто специально для того, чтобы сотрудники быстрее уставали и меньше отвлекались.
Перед ней проходит женщина с ребёнком.
– А мультик точно начнётся вовремя? – спрашивает женщина.
– Да, конечно, ещё десять минут, – отвечает Кира мягко. Она умеет так говорить – чтобы звучало спокойно, уверенно. Людям это нравится.
Женщина кивает и уходит.
Кира смотрит ей вслед и думает о том, что, наверное, могла бы работать в садике. Или аниматором. Она любит детей, просто не любит, когда они кричат прямо в ухо.
Она замечает в зале №2 группу подростков – они с попкорном, смеются слишком громко. Она щёлкает по экрану, отмечая, что зал заполнен на треть. Всё идёт, как обычно.
Тишина, рутина, немного вкуса вчерашней усталости – вся её жизнь умещается в это пространство между турникетом и кофейным стаканом.
Где-то наверху, через два бетонных перекрытия, там, где бегает маленькая девочка в розовом пуховике – в проводке уже нет одна, а три искры. Пластик плавится.
Мир ещё не тронут.
Кира смотрит на часы.
«Ещё четыре часа смены. А потом Бархат. Потерпеть».
25 марта 2018 года. 15:51.
4-й этаж, детский парк «Альпы».
Игорь сидит на том же красном диванчике, но уже не листает телефон – он пытается поймать Надю глазами. Та как шарик, вырвавшийся из руки: мелькнула возле горки – исчезла; появилась у сетки – снова пропала.
Он поднимается, чтобы лучше видеть.
Поролоновая яма гудит детским визгом. Надя стоит на её краю, раскачивается, будто собираясь сделать шаг в другую вселенную.
– Надя, только аккуратно! – говорит Игорь, но она уже прыгает.