Тим Хэйл – Вишневый сад (страница 4)

Пуховые кубики всплескиваются под ней, поглощают её маленькое тело, будто море проглатывает камушек.

– Пааапа! Я – в облаках! – кричит она, высовываясь из поролона со смехом, как будто это её личный розовый океан.

Игорь смеётся.

Он не помнит, когда в последний раз смеялся так же свободно.

Он спускается ближе, снимает её снова – фото размытое, но живое. Виден только кончик розового рукава, вихрь движения и вспышка зубов в улыбке.

– Пап, смотри! – Надя выбирается и бежит к лабиринту.

Пол под ногами чуть дрожит от бегущих детей.

Воздух пахнет пластиком, сладкой ватой и чуть-чуть – перегретой проводкой.

Но этот запах настолько привычен в детских центрах, что мозг не цепляется.

Он думает: «Надо бы позвонить маме. Отправить ей фото. Она обрадуется».

Игорь достаёт телефон – экран треснут, но камера работает. Он пытается поймать сеть.

Где-то внутри стен, чуть левее, в потолке над батутами, искра превращается в огненный язычок. Он пока не выглядит как опасность – скорее как маленькая свечка, что зажигают в тортах детям.

Только ткань вентиляции – не тортик.

И воздух не праздничный.

Он сухой, горячий, нагнетающий.

Надя зовёт:

– Паап! Иди ко мне, тут есть тоннель, он светится!

Он убирает телефон обратно в карман джинсов.

– Иду, котёнок.

Он проходит мимо светящихся грибов. Их лампы слегка мерцают – как будто мигают глазами. Игорь думает, что это из-за перегрузки сети – воскресенье, много людей.

Но в реальности – это первое дыхание дыма, пробивающееся по вентиляции.

Надя залезает в светящийся тоннель, сделанный из мягких дуг и прозрачных панелей. Свет внутри меняется – голубой, салатовый, розовый. Она протягивает руку:

– Папа, держи меня за капюшон, чтобы я не потерялась!

Он улыбается и тянет руку вперёд, касаясь её пальцев – маленьких, тёплых, живых.

Он не знает, что через двадцать пять минут свет в этом тоннеле станет тусклым, а воздух – чёрным.

Сейчас всё ещё ровно.

Ещё мирно.

Ещё счастливо.

Игорь думает только об одном – как хорошо, что он уговорил Надю поехать сюда после обеда.

Она смешно надувала губы, но поддалась, когда он сказал:

«Если пойдём – куплю тебе ватный шарик с клубникой».

Она несётся вперёд, и её голос эхом отражается от стен:

– Папа, быстрее! Я нашла выход!

Игорь идёт за ней.

25 марта 2018 года. 15:52.

4-й этаж, коридор у входа в «Альпы».

Андрей Колованов стоит у стойки охраны, прислонившись плечом к стене. Плечо затекает, но он не меняет позу – привычка. Он в форме: чёрная куртка, нашивка «ОХРАНА», рация на груди. Лицо смурное, будто ему всё время в глаза светит прожектор. Брови сведены, губы поджаты. Вид у него такой, что дети обходят его стороной.

Перед ним проходит пацан лет шести, разогнавшийся к батутам со скоростью метеора.

– Не бегать, – бурчит Андрей, не поднимая глаз.

Ребёнок сбавляет шаг, но, едва отойдя на пару метров, снова пускается вприпрыжку. Андрей фыркает:

– Ну да, конечно. Только что сказал…

Он смотрит на поток людей, который идёт мимо: подростки с колой, мамы с пакетами, двое парней с попкорном, девочка с красным шариком. Мельтешение лиц. Шум, постоянный и липкий, как жвачка.

Андрей терпеть не может воскресенья.

Слишком много детей. Слишком много родителей, которые уверены, что их чадо святое, а вокруг – «обслуживание».

Он немного поправляет рацию – она время от времени похрипывает. Связь плохая. Впрочем, она всегда плохая.

Пахнет жареной кукурузой, сладкой ватой, детским потом и чем-то ещё… едва уловимым. Как будто пыль нагрелась, что ли. Андрей морщит нос.

– Опять кондиционер гонит чёрти что… – бормочет он.

У стены, рядом с кинозоной, мужчина в пуховике пытается уговорить ребёнка не брать ещё один попкорн. Ребёнок орёт. Андрей снова бурчит:

– Тут не базар…

Он делает пару шагов вдоль коридора, проверяя, чтобы никто не залез на перила, не гонял на самокатах и не пытался открыть дверь «Служебное помещение», где у него хранится коробка с личной лапшей «Доширак».

У двери стоит парень-подросток, лицо наглое, жвачка хрустит. Он нажимает на ручку.

– Эй. Это служебка, – Андрей говорит тихо, но так, что пацан вздрагивает. – Давай от двери. Быстро.

Парень закатывает глаза, но уходит.

Где-то сверху, за фальшпотолком, тихо хлопает воздух. Андрей поднимает голову: звук почти не слышно, но что-то странное есть – как будто вентиляция гудит неровно.

– Чёрт бы побрал эту технику… – снова бурчит он. – Каждый день что-то.

Он нажимает кнопку на рации:

– Пульт, как слышно? Чё-то вентиляция шумит.

Помехи. Треск. Чья-то реплика обрывается.

Он отпускает кнопку, отмахивается:

– Да и ладно.

Мимо проходит девочка в розовом пуховике – совсем маленькая, не его смена, не его ответственность, просто мелькание цвета. Он смотрит ей вслед пару секунд – и снова возвращает взгляд к своему коридору.

Он стоит как постамент, хмурый, неподвижный, будто единственный взрослый, который держит весь этаж на совести.

Он ещё не знает, что через тридцать минут к нему подбегут пожарные и спросят дорогу.

И он ответит.

Точно так, как знает.