Тило Видра – Хичкок: Альфред & Альма. 53 Фильма и 53 года любви (страница 43)

1 июня 1949 года начались съемки «Страха сцены». В начале продюсером выступала еще хичкоковская кампания Transatlantic Pictures, но затем фильм был передан Warner Brothers и выпущен в прокат уже этой голливудской студией.

Молодая актриса Ева Гилл (Джейн Уайман) прячет от полиции своего коллегу Джонатана Купера (Ричард Тодд): Купера подозревают в убийстве мужа его возлюбленной, певицы Шарлотты Инвуд (Марлен Дитрих). Джонатан рассказывает Еве, что попал под подозрение только потому, что пытался помочь Шарлотте уничтожить улики. Командор Гилл, своенравный отец Евы (Аластер Сим), соглашается укрыть Джонатана у себя, а Ева, чтобы доказать невиновность Джонатана, нанимается горничной к Шарлотте. Тем временем отец Евы придумывает план, который должен вынудить Шарлотту признаться в содеянном в присутствии расследующего дело инспектора Уилфрида Смита (Майкл Уайлдинг). Однако из этого ничего не выходит. Тогда Ева пытается шантажировать Шарлотту. Шарлотта готова уплатить требуемую сумму, однако по-прежнему настаивает на том, что убийца – Джонатан, а не она. А Джонатан заманивает Еву в темный подвал театра.

В Лондоне в то время было еще голодно, продукты распределялись по карточкам. Хич решил проблему, заказывая стейки и прочее мясо самолетом из США; все это затем готовили для него в лучших ресторанах Лондона. Хич регулярно приглашал обеих исполнительниц главных ролей, Марлен Дитрих и Джейн Уайман, на ужин с заморскими яствами, поясняя, что его прямой долг – следить, чтобы «дамы хорошо питались».

Черно-белый фильм в жанре whodunit, разыгрывающийся, как в свое время фильм «Убийство!», в Лондоне, в среде театральных актеров, к числу которых принадлежат и убийца, и жертва, морочит зрителя с помощью изысканного приема: настоящий убийца выступает рассказчиком. В фильм включен флэшбэк, доказывающий его невиновность. Он выглядит как воспоминание о реальном действии в настоящем времени сюжета. Лишь в конце рассказчик будет разоблачен как убийца. Зритель, все время сочувствовавший ему, вынужден теперь увидеть всю историю под другим углом. Такой слом перспективы у зрителя с помощью ложного флэшбека оказался слабым местом фильма.

Кроме того, фильм сильно отличается от книги, по которой он снят. В детективном триллере Селвина Джепсона «Бегущий человек», публиковавшемся в 1947 году как роман с продолжением в журнале Collier’s и вышедшем отдельной книгой в 1948 году в США и в Великобритании, Фредди Уильямс – убийца, но никаких псевдовоспоминаний там нет. Хич же построил весь фильм на ложной информации. В начале все действующие лица рассказывают одну ложь за другой; развязка состоит в том, что один за другим выясняются подлинные факты, стоявшие за каждой лживой историей. Но ни главные герои, ни зритель до этого самого момента не знают об этих фактах. Хич сам признавал впоследствии: «Я позволил себе в этой истории совершенно недопустимую вещь – флэшбэк, оказавшийся ложью».

9 августа Альма одна улетела в Соединенные Штаты: два дня спустя у нее было назначено важное, неотменяемое мероприятие. Уитфилд Кук вернулся в США еще раньше, 25 июня, сразу по завершении своей части работы. Хич остался в Лондоне еще на шесть недель, отслеживая заключительный этап производства «Страха сцены». 22 сентября он последним из всей съемочной группы покинул Англию, где пробыл на этот раз очень долго. Лайнер «Королева Мэри» рейсом Саутгемптон – Нью-Йорк прибыл в порт назначения 27 сентября. С этого момента и до съемок «Исступления» (Frenzy, 1971) Хич больше не приедет работать на родину – целых 22 года. Точнее, в 1956 году он снимет в Лондоне, в том числе в Альберт-холле, несколько кадров для ремейка своего собственного фильма «Человек, который слишком много знал».

Возможно, что тогда же, во время и после съемок «Страха сцены», произошло еще кое-что. Ходило все больше слухов и разговоров о якобы тайном романе Альмы с Уитфилдом Куком; если это была правда, они ее во всяком случае хорошо скрывали. Они, безусловно, очень сдружились и прекрасно работали вместе – возможно, что ничего другого и не было.

Судя по дневникам Уитфилда Кука, его отношения с Альмой были действительно очень доверительными. Сохранившиеся дневники и переписка подтверждают сильную привязанность. Они были очень близки душевно и интеллектуально и одно время просто неразлучны. Как реагировал на это Хич, что он об этом думал? Неизвестно. Источники молчат.

«Я был в восторге от Альмы – она была такой мягкой и в то же время такой сильной», – признавался Уитфилд Кук много лет спустя. «Мне кажется, ее совершенно не задевало общее мнение, что Хич ее затмевает». О своем пребывании в Лондоне во время работы над «Страхом сцены» он вспоминает: «На съемках в Лондоне у меня было немного работы, и Альма, когда не была сама занята на съемках и не просматривала отснятый накануне материал, катала меня на машине по окрестностям. Я помню, один раз мы с ней ездили в Оксфорд, в другой раз она захватила меня в Кембридж. Я был впервые в Европе, и, мне кажется, Хича с Альмой обоих очень забавляло, что я такой неопытный путешественник. Обоим – особенно Альме – очень нравилось мне все показывать».

О работе над сценарием «Страха сцены» Кук в старости рассказывал: «Альма указана в титрах экранизации романа Джепсона „Бегущий человек“; она действительно принимала участие в сценарных заседаниях – и это было замечательно, потому что у нее бывали великолепные идеи и легкая рука, что касается структуры. У нее просто было чутье и понимание того, как устроено кино. И она прекрасно умела объяснять. Мы с Хичем всегда очень внимательно прислушивались к ее предложениям».

Что бы ни происходило – если происходило – в это время в жизни Альмы, которой, как и Хичу, было тогда пятьдесят лет, Альма Ревиль приняла два решения, которые будут иметь ощутимые последствия. Она решила, что «Страх сцены» будет последним фильмом Хичкока, где ее имя упоминается в титрах. Для сценаристки и монтажерки с многолетним опытом работы это было безусловно важное и, можно предположить, непростое решение. Ее имя отныне исчезнет из титров, с кинопленки, с экрана. На первый взгляд может показаться, что кино утратило для Альмы свою значимость. Но так ли это? Что побудило ее к такому шагу, что стало решающим толчком? Реконструировать ход ее мыслей с полной ясностью не удается; работа с архивным делом Альмы Ревиль в Лос-Анджелесе также не дала конкретных ответов. Мотивы Альмы остаются для потомков в большой степени загадочными.

«Официально она принимала участие в работе над фильмами Хичкока вплоть до 1950 года, до „Страха сцены“», – говорится в сопроводительном тексте к интервью, взятом у нее в Лондоне в конце 1960-х годов. «Сейчас, по ее словам, она редко заходит на съемки, потому что ее раздражает суета, связанная с тем, что съемочные группы становятся от года к году все многочисленнее. Однако Хичкок по-прежнему прибегает к помощи ее острого глаза в монтажной и обсуждает с ней сценарии, как делал это всегда».

Внучки Альмы и Хича тоже понятия не имеют, почему их любимая и почитаемая бабушка пошла на такой шаг, но обе независимо друг от друга уверены в одном: это было сознательное, самостоятельное решение Альмы.

Терре Каррубба говорит: «Это, скорее всего, было ее решение. Мне это кажется наиболее вероятным. Точно я не знаю, но, вероятнее всего, на мой взгляд, что это она сама так решила. Мне кажется, потому что к тому времени как раз родилась моя сестра, она, наверное, решила немного задвинуть работу, чтобы было время ею заниматься». А Мэри Стоун добавляет: «Подозреваю, что у нее просто пропала охота. Вполне возможно, что она и дальше довольно много делала для фильмов, но с какого-то момента ей уже не важно было, чтобы ее имя указывали в титрах».

Внучки упоминают еще один аспект, который лучше передает суть Альминой личности, точнее описывает ее характер, чем многие другие рассказы о ней: «Она об этом не говорила. Она ведь этим занималась не для того, чтобы завоевать признание, а просто потому, что ей так хотелось; поэтому ей совершенно не нужно было, чтобы ее потом добавляли в какие-то там титры и признавали ее вклад. Она делала это, потому что он ценил ее ум и потому что они были настоящей командой».

Всю оставшуюся жизнь Альма по-прежнему будет советовать, сотрудничать, читать сценарии, рекомендовать, но ее имя исчезнет с экрана. До самого конца.

Пятидесятые годы начались для Хичкоков с премьеры «Страха сцены», состоявшейся 23 февраля 1950 года в мюзик-холле Radio City в Нью-Йорке. Два месяца спустя, 15 апреля, фильм вышел на экраны в США, а в Англии, где он, собственно, был снят – лишь 26 мая.

Уитфилд Кук много лет спустя сохранил об этой премьере живое воспоминание: «Фильм был сперва показан в Radio City в Нью-Йорке. Не помню, где был в этот вечер Хич, но мы с Альмой пришли на премьеру вместе и были очень тепло встречены организаторами. Смотреть фильм вместе с Альмой было сплошным удовольствием, потому что мы все время толкали друг друга локтями в тех местах фильма, которые получились хорошо – или, наоборот, совсем не получились. А еще было очень приятно смотреть этот фильм вместе с публикой, потому что в нем силен комедийный элемент».