Тило Видра – Хичкок: Альфред & Альма. 53 Фильма и 53 года любви (страница 18)

«Дома у нас всегда должно быть чисто и аккуратно, как у Хича на съемочной площадке», – заявила однажды Альма. У всякой вещи есть свое место, благоухающая деревом мебель аккуратно расставлена, полы надраены до блеска, сверкает полированная латунь, газон подстрижен, завтраки, обеды и ужины – как правило, приготовленные Альмой, домашним шеф-поваром – подаются строго в установленные часы.

Чтобы управиться с двумя домами, супруги Хичкок наняли экономку по имени Мэри Кондон. Рассказывают, что она отзывалась о Хиче так: «Невозможно представить себе более обходительного джентльмена. Да еще и добрый католик к тому же». Последнее, вероятно, связано с тем, что семью постоянно навещала мать Хичкока Эмма, а также с подготовкой к воспитанию дочери Патриции в соответствующем духе.

Но еще до того, как супруги смогли порадоваться прибавлению в семье, Альму ждала утрата: 5 мая в возрасте шестидесяти четырех лет умер ее отец Мэтью Эдвард Ревиль. В наследство своей вдове Люси он оставил ровно 185 фунтов стерлингов.

Всего два месяца спустя, 7 июля того же 1928 года, родилась Патриция Альма Хичкок. Роды проходили, как это было тогда принято, дома, в спальне под самой крышей дома 153 по Кромвель-роуд. Пат, как ее будут звать всю жизнь и как она сама предпочитает себя называть, стала первым и единственным ребенком Альмы Ревиль и Альфреда Хичкока. В день родов Альма слышала, как Хич, очевидно не находивший себе места, непрерывно ходил за стеной взад-вперед; шаги доносились, как ей казалось, из гостиной. Потом до нее донесся стук входной двери и наступила тишина. «Тут она поняла, что он сбежал», – рассказывает дочь Пат. Отсутствовал он довольно долго, а когда вернулся, у Альмы была для него дочка, а у него для Альмы – золотой браслет с сапфиром. «Гляди, – сказал он, помахивая сверкающим украшением, – мне нужно было придумать себе предлог для прогулки». «Очень красивая вещица, – ответила Альма и постаралась успокоить явно перепуганного мужа: на самом деле и уходить-то ему было незачем, все прошло отлично, она хорошо себя чувствует, да и во время родов ничего страшного с ней не происходило. Хич отвечал: «Не сомневаюсь, любимая, но представь себе, как я страдал. Я чуть не умер от suspense» (тревожного ожидания). Его бурная фантазия так живо рисовала ему муки его ненаглядной Альмы, что он словно бы рожал вместе с ней. Альма даже заметила однажды, что он, «можно считать, побывал на моем месте».

Новорожденная получила имя Пат, и вдобавок прозвище: Хич любил называть ее своим «лучшим произведением». «Я так мечтал о девочке, – рассказывал Хич позже, – но Альме в этом не признавался. Я говорил, что одинаково обрадуюсь и мальчику, и девочке. Конечно, мне не хотелось ей лгать, но еще меньше мне хотелось, чтобы она опасалась меня разочаровать, если наша маленькая Патриция вдруг окажется Патриком». И добавлял: «А когда я спрашивал мать Пат, хочет она мальчика или девочку, она тоже всегда отвечала, что будет рада ребенку независимо от пола. Но позже призналась, что мечтала о девочке».

И у них действительно родилась девочка. Тайное желание обоих родителей исполнилось.

На выходные семья обычно отправлялась в Шэмли Грин, свою живописную тюдоровскую идиллию. Это был их островок покоя и уюта, где они могли расслабиться и без помех побыть вместе вдали от лондонской суеты.

Но порой Шэмли Грин служил им не для семейного уединения, а для приема избранных гостей и праздников в кругу друзей и родных. Дочь Пат вспоминает об Альме – хозяйке дома в Шэмли Грин: «Все, кто посещал нас в те давние дни, да и позже, бывали очарованы мамой, принимавшей гостей с живостью и грацией».

Рождение дочери изменило многое и в то же время не изменило ничего в жизни Альмы и Хича. Оба продолжали работать. Оба ни на мгновение не переставали говорить о кино, затевать новые проекты и строить планы. Пауз у лихорадочно трудящихся Хичкоков не бывало: закончив один фильм, они немедленно брались за следующий.

А что же изменилось? в их жизни появилась новая сфера, столь же священная для них, как и кинематограф; эту сферу они всеми силами будут оберегать от внешнего мира и защищать от нескромного любопытства: семья.

В Шэмли Грин Хич и Альма начали снимать домашнее кино. Вероятно, идея купить маленькую портативную кинокамеру для приватного пользования пришла им в голову в связи с рождением дочери Пат. Отныне они снимали на пленку все, что придется. Иногда оператором выступала Альма, иногда Хич – это видно по тому, кто на этот раз отстутствует в кадре.

Их домашнему кино сейчас уже почти век. Многочисленные записи на трех узкоформатных пленках общей продолжительностью несколько часов, озаглавленные «Личное кино мистера Хичкока», принадлежат совсем иной, ушедшей эпохе: их начали делать вскоре после заселения в Шэмли Грин и продолжали до конца тридцатых годов. Они прекрасно передают колорит той ушедшей эпохи. К счастью, эти пленки сохранились и после тщательной реставрации хранятся теперь в архиве так называемой Академии «Оскара», то есть Академии кинематографических искусств и наук (Academy of Motion Picture Arts and Sciences) в Лос-Анджелесе.

Хичкоки брали с собой камеру и в свои многочисленные путешествия по Европе, запечатлевая людей и архитектуру разных европейских городов, а также окружающую природу. Перед зрителем проходят моды и стили, автомобили и поезда тех лет. Эти приватные семейные съемки стали кроме всего прочего первоклассным документальным свидетельством целого десятилетия, предшествовавшего Второй мировой войне. «Они редко ходили куда-то в Лондоне, зато очень любили путешествовать», – рассказывает Пат о родителях. Это хорошо заметно по домашнему кино.

Например, мы видим все семейство в Челси: они заходят с Пат на ярмарку, потом идут по улицам. А вот они едут на поезде по Южной Англии, вдалеке видны отвесные прибрежные скалы и море. Заснято на пленку и посещение английского ипподрома.

На других кадрах мы видим их на озере, окруженном горами. Скорее всего, это озеро Комо, где они неоднократно бывали во время поездок по Европе. Маленькая Пат плавает на надувном круге в купальной шапочке, Альма тоже то в воде, то на песке пляжа, на ней стильное «купальное платье» тех времен. Хич, очевидно, снимает и потому за кадром. В другой день Хич снимает Альму в длинном черном платье с белым воротником и белыми короткими рукавами. Она идет по набережной навстречу камере, словно модная картинка из 1930-х годов, излучая фешенебельность и элегантность.

Кадры, снятые за пределами Великобритании, часто показывают Хичкоков на корабле, Пат носится по палубе, а Альма, закутанная в теплое пальто, стоит рядом. Одно из дальних путешествий – в Африку и на Карибские острова. Пат всего четыре года. На немногочисленных кадрах, снятых к югу от экватора, семейство Хичкок среди пальм общается с местным черным населением. В Африку их снова приведет много лет спустя работа над хичкоковским фильмом «Человек, который слишком много знал» (The Man who knew too much, 1956), некоторые эпизоды которого снимались в Марракеше.

Излюбленной целью их частых поездок по Европе была французская столица. Здесь Хич снимал Альму и Пат на фоне Эйфелевой башни, уличные сценки, а также жену и дочь перед малой Триумфальной аркой на площади Каррузель, расположенной между Лувром и Тюильри. А вот они едут на машине по Елисейским полям к большой Триумфальной арке на площади Этуаль. Потом семейство прибывает в Версаль, и Хич в шутку позирует перед гигантскими статуями огромного парка.

В Венеции они проплывают в гондоле под мостом Риальто, Пат кормит голубей на площади Сан-Марко, Хич снимает Альму, которая фотографирует Пат. Вся семья снимает. Визуальность для Хичкоков – все. Альма запечатлена здесь в солнечных очках и пальто, под ним – полосатая тельняшка, ее любимый вид одежды. На этих кадрах 1930-х годов мы видим величественный Дворец дожей и колокольню Сан-Марко, возвышающуюся над полупустой площадью. Кажется, вечность пролегла между тогдашней нетронутой bella Venezia и нынешним погибающим от потока туристов и проседающей почвы городом.

А вот Пат на пляже – это снято, видимо, на Лидо. В отдалении Альма прогуливается с пожилой дамой, опирающейся на трость. На других кадрах из Венеции мы видим ту же пожилую даму плывущей в гондоле по Гранд-каналу. Скорее всего, это мать Хичкока Эмма, сопровождавшая семью сына в путешествии по Италии.

Они побывали не только в Венеции: мы видим их в Риме на площади перед собором Святого Петра, а также на высоком холме, откуда Хич театральным жестом показывает на лежащий перед ними Вечный город. Пат стоит на краю фонтана Треви, там, где нужно на счастье бросить через плечо монетку в воду – за десятилетия до того, как Федерико Феллини снял здесь знаменитый эпизод «Сладкой жизни» (La dolce vita, 1960) с Анитой Экберг и Марчелло Мастрояни. И, наконец, Альма идет по Римскому форуму.

Неоднократно запечатлены на этих пленках и зимние поездки в Санкт-Мориц и расположенную тут же, на курорте Верхнего Энгадина, коммуну Понтрезина. Мы видим Пат на разных возрастных ступенях: вот она учится кататься на лыжах в сопровождении Альмы; вот они обе в купе поезда, прокладывающего себе путь среди снежных массивов; вот все трое наблюдают за горнолыжниками, прыгающими с трамплина; а вот Альма в черном костюме споткнулась на лыжне и, поднимаясь, от души смеется над собой. Там же – забавный натюрморт (отнюдь не единственный в их домашнем кино): Хич тихо сидит в кабинке фуникулера, увешанной старыми швейцарскими рекламными плакатами – Швейцарских авиалиний, отеля «Кульм», пытающегося соблазнить постояльцев своим огромным рестораном с терассой невероятных размеров.