Тилли Коул – Объятая тьмой (страница 64)
Была.
«Она умерла?» — спросил я безнадежно.
«Папаша Стикса — старый президент — убил ее. Он, черт возьми, убил ее на глазах у Стикса. Он тогда был еще ребенком». Слезы тут же наполнили мои глаза, когда я попытался представить себе такое.
Глядя на Таннера, я сказал: «У меня есть брат...» Я вспомнил лицо Стикса. Как он смотрел, не веря, что я настоящий. Как будто он никогда меня раньше не видел... и теперь я понял.
«Он тоже только что обо мне узнал?»
«Да». Таннер подвинулся, чтобы притянуть меня к себе. «Тебе нужно поговорить с ним, детка. Скоро. Когда тебе станет лучше. Я знаю, что он хочет тебе что-то показать». Я кивнула, потому что не могла найти слов. Затем Таннер поразил меня еще одной бомбой. «У тебя есть еще один брат. Сын твоего биологического отца». Я попыталась дышать, чтобы все это осознать. «Чавес. Президент Дьяблос. Они нам помогли».
«Чавес...» — прошептал я.
Я молчала так долго, что Таннер поднял мой подбородок. «Ты в порядке, принцесса?»
«Да». И я имел это в виду. Я был... Моя голова была до краев забита всеми новыми событиями и информацией. Но я лежал рядом с Таннером. И мы были живы. После всего, что мы пережили, этого было достаточно. Мне больше ничего не нужно было в жизни. «Мне хорошо,
Таннер улыбнулся, а затем поднес мою левую руку к губам и поцеловал мое обручальное кольцо. «Моя жена...» — пробормотал он, и его глаза начали закрываться. Усталость убаюкивала его.
И даже будучи раненым и эмоционально раненым... это было совершенное блаженство.
*****
«Хочешь, чтобы я пошёл с тобой?» Я наклонился и поцеловал Таннера в губы. Мы были в его комнате в клубном доме. Эдж и Райдер разрешили нам выйти из медпункта несколько дней назад. Таннер всё ещё болел. Его травмы были серьезнее моих, и на их заживление требовалось больше времени. Ему нужно было отдохнуть.
«Со мной все будет хорошо,
«Возвращайся немедленно. Я буду ждать тебя», — сказал Таннер, и я провела пальцами по его волосам.
Оставив Таннера спать, я встретила Бьюти в коридоре. «Ты готова, дорогая?»
«Да». Красавица повела меня к своему грузовику. Мы почти не разговаривали, пока она везла нас к дому Стикса и Мэй. Нервы душили мои чувства. Я не знала, что сказать Стиксу. Он даже не заговорил.
Это было так трудно понять. Он был моим
Я всегда была одна. Я не знала, как быть сестрой. Я ничего не знала о своей матери —
«Он хороший парень», — сказала Бьюти, ясно видя мое беспокойство. Мне нравилась Бьюти. Она превращалась в хорошего друга. Танк каждый день приходил к Таннеру... и ко мне. А Бьюти всегда была рядом с ним. «Стикс — крутой ублюдок, не буду врать. Но он хороший человек». Бьюти замолчала, словно раздумывая, стоит ли что-то говорить. Наконец, она сказала. «Его старик был мудаком. Настоящий гребаный придурок, Лита. Стикс вырос с этим ублюдком, но все равно он хороший парень». Она улыбнулась мне. «Мне нравится думать, что это ваша мама сделала вас обоих такими чертовски чистыми». У меня в горле застрял комок. «Этот мужчина любит Мэй как-то неистово, и ты никогда не найдешь такой милой сучки, как она». Бьюти сжала мою руку, когда мы подъехали к бревенчатой хижине. «Я знаю, это должно быть чертовски круто — узнать, что президент твоего мужчины — твой брат, но дай Стиксу шанс. Спроси Сию — Стикс знает, как быть хорошим братом, если ты ему это позволишь».
«Спасибо», — тихо сказал я.
Движение в доме привлекло мое внимание. Мэй была на террасе. Она помахала мне рукой, увидев меня. Я помахал ей в ответ, затем глубоко вздохнул. Дрожащими руками я открыл дверь грузовика и вышел. Мой бок все еще болел от травмы, но я мог ходить. И я хотел быть здесь сегодня. Я хотел знать, что Стикс должен был мне показать.
И я хотел поговорить с ним. С ним и Мэй.
Я хотел узнать своего брата.
Мэй подошла и встретила меня, взяв меня под руку. Никогда бы не подумал, что она только что родила. Она выглядела идеально, одетая в струящееся белое платье, ее черные волосы ниспадали на спину... красиво. «Вот, позволь мне помочь тебе». Мэй помогла мне подняться по лестнице в каюту, и я последовал за ней в дверь.
В доме пахло печеньем и хлебом. «Так приятно пахнет», — похвалил я.
«Я испекла», — сказала Мэй. «Не каждый день мы узнаем, что у Стикса есть сестра».
Мэй провела меня в гостиную. Стикс стоял в углу, уставившись в окно. Он был одет в джинсы, белую рубашку и свой покрой «Палач». Он выглядел таким большим, таким внушительным... пока он не повернулся, и мое сердце не растаяло, когда я увидела, как он держит на руках младенца Харона. Карие глаза Стикса встретились с моими, и мои изношенные нервы вернулись.
«Пожалуйста, садитесь», — сказала Мэй и указала на диван. Я сел. «Чай?» — спросила она и налила мне чашку из чайника, стоявшего на журнальном столике.
«Спасибо». Когда мой чай был поставлен передо мной, Мэй подошла к Стиксу, который стоял неподвижно, как статуя, в углу комнаты. Мэй забрала Харона у мужа.
Она кивнула в сторону дивана напротив моего. Стиснув челюсти, Стикс сел. Его взгляд остался на полу. Мэй села рядом с ним, и он посмотрел прямо на нее. В одно мгновение я понял, что имела в виду Бьюти. То, как он смотрел на Мэй... он обожал ее. Это было ясно видно. И она явно была его силой. Даже таким грозным мужчинам, как Стикс, нужен был кто-то, кто бы их поддерживал.
«Он такой красивый», — сказала я, имея в виду Харона, который крепко спал на руках у матери.
Мэй широко улыбнулась. «Он — самое большое благословение в моей жизни». Она посмотрела на Стикса. Его губы дернулись в уголке. Мэй снова повернулась ко мне. «Я не могу представить, насколько все это было для тебя запутанным, Аделита». Моя грудь сжалась, и я боролась с эмоциями, бурлящими в моей груди. Мэй взяла Стикса за руку. «Мы понятия не имели —
Мое сердце забилось так быстро, что у меня перехватило дыхание. Я взглянул на журнал и увидел имя, выгравированное на обложке. «Люси Синклер», — прошептал я. Я провел пальцем по ее имени, чувствуя связь с этим именем так глубоко, как будто веревка была обвязана вокруг моего сердца и тянулась к коричневому кожаному журналу.
«Имя твоей матери…» Мэй замолчала и взяла Стикса за руку. «Оба имени твоей матери».
Стикс склонил голову, его темные волосы упали на глаза. Когда он поднял ее, он вытащил руку из руки Мэй и начал подписывать. «Прочти это», — перевела Мэй. Стикс указал на входную дверь. «Там есть качели на крыльце. Тебе нужно прочитать это, чтобы все понять».
Я поднялся с места. Я не оглянулся на Стикса или Мэй, отчаянно нуждаясь в прочтении слов моей матери. Я хотел узнать, кто я... Я просто хотел узнать
Люси Синклер.
Сидя на качелях на крыльце, мои руки дрожали, когда я перевернула страницу и начала. С каждой минутой в моем сердце зияла дыра. С каждым предложением о том, что она беременна мной, об имени, которое она мне дала, о том, как она прижимала меня к себе каждую ночь, одну в доме, принадлежащем Санчесу, укачивая меня... с любовью моей матери к Стиксу... Риверу, ее сыну, которого она так лелеяла. Я боролась, чтобы дышать. Я боролась с опустошением, через которое кто-то такой молодой, такой добросердечный, прошел по милости жестоких мужчин. Когда все, чего она когда-либо хотела, была семья. Ее дети. Все, чего она когда-либо хотела, было
Меня назвали Софией.
Я остановился в начале следующего раздела. Потому что я знал, что это оно. Когда она обнаружила, куда я ушел. Кто предал ее.
Слезы хлынули по моему лицу, и мне пришлось постоянно вытирать глаза, чтобы иметь возможность читать.
Отчаяние пульсировало на страницах. Отчаяние матери, потерявшей двоих детей. Женщины, которая не знала, как их вернуть.
На странице было пятно, и я понял, что она плакала. Я провел пальцем по размазанным чернилам. Это были слезы моей матери, ее боль... и я был здесь. Я вернулся. Я хотел сказать ей: «Твоя София вернулась домой», но она никогда не узнает...