Тилли Коул – Объятая тьмой (страница 65)
Я перевернул следующую страницу, но там были только пустые страницы. Я листал и листал их, надеясь увидеть больше, но их не было. Закрыв дневник, я прижал его к груди и позволил слезам течь.
Мечта моей матери не сбылась; вместо этого она была разбита. Она так и не получила своего желания. Она так и не получила свой маленький загородный фермерский дом для меня и Стикса. Она так и не получила ничего из этого. Я прижала дневник к груди и плакала о женщине, которая была так молода, чтобы справиться с такой болью. О матери, о которой я всегда тосковала, но никогда не знала. О жизни, которая могла бы быть... мир и улыбки, и мать, и брат, которые любили меня, а я их.
Кто-то сидел рядом со мной. Я поднял голову и увидел, что это был Стикс. Он сидел, наклонившись вперед, сложив руки вместе, и смотрел на окружающий его дом лес.
«Он никогда не помогал ей, не так ли?» — прошептал я, имея в виду его отца. Стикс покачал головой. «Он убил ее, когда она вернулась?» Я увидел, как боль промелькнула на лице Стикса... но он кивнул. «Сделал...» Я втянул в себя воздух. «Она страдала?» Мускул на челюсти Стикса дернулся, затем я увидел, как из его глаза скатилась слеза и покатилась по его темной, покрытой щетиной щеке. Его лицо не двигалось. Не было никаких признаков того, что он плакал, разбиваясь... если бы не эта единственная говорящая слеза.
Эта единственная слеза разбила меня вдребезги.
Эта упавшая слеза принадлежала маленькому мальчику, который видел, как умерла его мама. Она выдала мучительную боль, с которой Стикс жил каждый день.
Я потянулась к нему, накрыла его руку, лежавшую на колене, своей. Сначала он напрягся, но потом отпустил. Я надеялась, что где-то, где бы она ни была, наша мама смотрит на нас и улыбается. Наконец-то ее дети нашли друг друга.
«Это было бы хорошо», — прошептал я, глядя на лес. «Жизнь, которую она хотела для нас». Я улыбнулся, представив идиллическую сцену в своей голове. Нас троих на маленькой ферме, бегающих по полям, смеющихся и свободных. Я сжал руку Стикса. «Ферма. Мы все вместе». Я посмотрел на его лицо. Его кожа была красной, и в его карих глазах было столько печали и боли, что я не мог этого вынести. «Ты и я. Брат и сестра». Я вздохнул. «Это было бы прекрасно». Я подумал о картах, которые нам обоим достались вместо этого. Стикс, под отцом, который причинял ему боль; и я, с отцом, который держал меня в заточении, и даже не был моим отцом вовсе.
Стикс полез в порез свободной рукой и вытащил фотографию. Мой пульс участился, когда я посмотрел на белую заднюю часть старой фотографии, гадая, что же там спереди.
Стикс сделал глубокий вдох, затем сглотнул несколько раз, прежде чем открыть рот. «Я...» Он замолчал и закрыл глаза. Его глаза дернулись, пытаясь найти слова. Это зрелище дернуло меня за сердце. Он боролся, чтобы заговорить со мной.
Мне.
Я знал, что он говорил только с парой человек. И вот он здесь, пытается поговорить со мной.
«Я нашла э-это... в ее вещах». Стикс протянула мне фотографию. Я взяла ее и медленно перевернула. Моя душа разбилась вдребезги, когда на меня уставилась миниатюрная женщина с темными волосами, широко улыбающаяся в камеру... с младенцем на руках. Я, поняла я. Это были моя мама и
Она держала меня так близко. Ее щека прижалась к моей. Я тоже улыбался. Любовь, заложенная в этой картине, источала ее так сильно, так уверенно, что никто не мог усомниться в том, как сильно она меня обожала. Как много для нее значило быть моей мамой. Я не мог дышать, чтобы говорить... Я не мог оторвать глаз от ее лица. Она была прекрасна, так прекрасна.
«Я д-думал, что она была... ш-шлюхой, которая не... хотела м-меня». Я закрыл глаза, когда слова Стикса ударили по мне. «Она н-не была». Голос Стикса был хриплым. Он отвернулся.
Я сжал его руку крепче. Минуты шли в задумчивой тишине. Я сказал: «Теперь мы нашли друг друга, Стикс». Стикс повернулся ко мне лицом, выражение его лица было непроницаемым. Я улыбнулся, хотя мои губы дрожали, а глаза затуманились от слез. «У меня есть старший брат».
Стикс ничего не сказал. Я не был уверен, что он мог. Вместо этого он притянул меня к своей груди и обнял за плечи. Мне было все равно, что моя травма болела, когда он прижал меня к своему боку. Мой брат обнимал меня. Ривер Нэш, президент «Палачей Аида»… мой старший брат.
Мы оставались так на качелях на крыльце некоторое время, пока Стикс не встал на ноги. Я была уверена, что ему пришлось справляться со всем сразу. Для меня это было ошеломляюще. «Могу ли я...» — спросила я. «Могу ли я как-нибудь приехать и увидеть тебя? Поговорить с тобой побольше?» Я увидела Мэй с Хароном через окно. «Навестить Харона?»
Стикс покачался на ногах и засунул руки в карманы. Он кивнул, затем его губа приподнялась в подобии улыбки. «О-он в-твой племянник».
Он был моим племянником. У меня был
Я рассмеялась от чистого счастья. «Он такой, не так ли?» Стикс толкнул его головой, чтобы я следовала за ним к его грузовику. Он молчал, пока вез меня домой. Когда грузовик остановился, я прижала журнал и фотографию к груди. Я буду беречь их всю свою жизнь. Я пошла открывать дверь, но прежде чем сделать это, я наклонилась и поцеловала Стикса в щеку. «Спасибо... Ривер».
Стикс кивнул, и я вылез из грузовика. Он отъехал, и я пошла в комнату Таннера — к моему мужу. Таннер сел, когда я вошла в дверь. Он бросил взгляд на мое лицо и протянул руки. Я тут же залезла на кровать и упала в его объятия.
И я плакала. Я плакала из-за потерянной жизни и разбитой мечты. И Таннер так и не отпустил меня, несмотря ни на что. Мужчина, который, как я знала, никогда не подведет меня, никогда не перестанет любить меня, всегда будет рядом со мной.
Когда мои слезы высохли, я молча протянула ему фотографию. Лицо Таннера наполнилось печалью. «Она любила меня», — прошептала я. «Она очень любила меня».
Таннер перекатился на бок и обхватил мое лицо. «Тебя очень легко любить, принцесса». Именно тогда я поняла, что у меня это есть. Жизнь, которую хотела для меня моя мать. У меня был мужчина, который любил меня. Брат, которого я была полна решимости узнать. Племянник, которого я бы баловала... и свобода. Такая сладкая свобода жить жизнью, полной смысла и счастья.
«Нам нужно жить ради нее», — сказала я Таннеру и прижала фотографию к груди. «Нам нужно радоваться за нее... мою мать... Люси Синклер».
«Мы сделаем это», — прошептал Таннер и поцеловал меня. «Мы, черт возьми, сделаем это».
Я собирался вечно требовать от него выполнения этого обещания.
Я не мог дождаться начала.
Глава восемнадцатая
Я выбил дверь трейлера, в котором жил этот ублюдок. Этот ублюдок встал со своего стула. Я даже не колебался, просто вытащил свой немецкий клинок и вонзил ублюдку нож в сердце. Его глаза расширились, и он упал на пол. Кровь сочилась вокруг него, и я плюнул на его уродливое ебучее лицо.
Я встретился с ним взглядом и наблюдал, как мой дядя, Мэтью, мать его, Синклер, смотрел в глаза своего племянника. Сына женщины, которую он изнасиловал и оскорбил, заставив ее сбежать. Его, мать его, сестры.
Я позаботился о том, чтобы он запомнил лицо человека, который его убил.
Мне.
Стикс гребаный Нэш.
Президент Палачей Аида.
Сын Люси Синклер.
Когда насильник был мертв, я снова сел на свой байк и поехал на хрен домой. К Мэй и Харону. К моему клубу и моей сестре.
И с каждой милей, которую я проезжал по дороге, я думал, как же жизнь чертовски хороша. И я собирался так продолжать.
Как и хотела моя мама.
Эпилог
«Вот», — сказал Танк и откинулся на спинку кровати. Факер улыбнулся. «Моя лучшая — и самая сложная — работа на данный момент».
Он протянул мне руку, чтобы я ее взял. Он стащил меня с кровати. Мои раны почти зажили, все еще болели как ублюдок, но мне было насрать. Я был жив. И если мне придется лежать в этой кровати и не иметь возможности трахнуть свою женщину или бегать по клубам, я подумал, что лучше сделать это продуктивным.
Пришло время избавиться от нацистского дерьма.
Я подошел к зеркалу и уставился на свое тело. На мне больше не было никакой фашистской херни. Ни одной свастики. Ни одного куска дерьма белой власти на моей коже. Теперь все это было заменено Аидом, демонами и всем, что Тэнк хотел на меня нанести. Мне было все равно. «Хорошо?» — спросил Тэнк, убирая свою татуировочную машинку. Потребовалось две недели. Две недели, чтобы постепенно покрыть каждую частичку моей кожи, от ног до шеи.
«Это хорошо», — сказал я и пожал руку Тэнку.
Бо вошел в дверь и уставился на мою грудь. «Хорошая работа», — сказал он Танку, а затем мне. Бо остановился в квартире прямо за пределами комплекса Палачей. Я пытался убедить его заняться разведкой Палачей. Посмотрим. Бо держал все так чертовски близко к своей груди. Никогда не знал, о чем он думал большую часть времени. Но мой брат был бы хорош для этого клуба. Просто нужно было дать ему время, чтобы он сам пришел к такому выводу.