Тилли Коул – Нетронутая суть (страница 33)

Сия уставилась на него, а затем протянула руку. Ковбой медленно поднялся на ноги и пересек комнату. Он лег на кровать позади Сии и положил руку ей на талию, крепко прижимая ее к себе. Я встретился с ним взглядом; он кивнул.

Сиа взяла меня за руку, положила голову мне на плечо. Я уставился в потолок, а затем, закрыв глаза, сказал: «Мой дедушка встретил мою бабушку в Швеции. Он был там по делам. Короче говоря, он использовал свое каджунское обаяние, и она безумно в него влюбилась». Я покачал головой. «Она тогда этого, конечно, не знала, но она была его заветной мечтой. Истинная арийка. Мой дедушка привез ее обратно в Луизиану...» Еще одно лицо всплыло у меня в голове. «С дочерью на буксире. Айя... моя мать. Ее настоящий отец умер от рака, когда ей был всего год».

«Айя... какое красивое имя», — Сиа провела рукой по моей груди.

Я кивнул. «Она тоже была хорошенькой». Я улыбнулся, вспомнив, как она рассказывала мне детские истории из своего дома. Страны, которую она больше никогда не увидит. «Она выросла в Луизиане, и семья стала там самой важной семьей. Маме было всего три года, когда она переехала. На самом деле она была каджункой, но моя бабушка всегда говорила с ней по-шведски, чтобы она никогда не забывала, откуда она родом. Мой дедушка бизнесмен, тоже успешный. А теперь у него есть жена и прекрасная светловолосая голубоглазая падчерица под стать». Глаза Сии были огромными; она, должно быть, услышала горечь в моем тоне. «Мне не нравится твой цвет, Сия. Цвет для меня ничего не значит».

«Хорошо», — тихо сказала она. Мне нужно было почувствовать ее губы. Мне нужно было, чтобы она знала, что я имею в виду то, что сказал. Поэтому я прижался губами к ее губам и поцеловал ее. Она вздохнула мне в рот. Когда я отстранился, я снова заговорил.

«Когда моей маме было восемнадцать, она поехала в Новый Орлеан. Она зашла в джаз-бар...» У меня сжалось в груди. «И там она встретила Доминика Дюрана».

«Твой папа».

Я кивнул. «Мой папа был джазовым музыкантом». Слезы навернулись на глаза, когда я вспомнил наш старый дом, который практически развалился и был полон проблем. Но я не видел этого в детстве. Я просто видел его как свой чертов дом. Мой рай, где никто не говорил мне дерьма о моей коже или о том, кто мои родители. Место, где я смеялся и слушал, как мой папа играет свою музыку, пока мы с мамой танцевали вместе.

Я тащился по тропинке к своему дому, весь ноющий, спина все еще болела от того, что эти придурки сделали со мной на прошлой неделе. Они подрезали меня одним из своих грузовиков. Затем оставили на обочине дороги, пока я не смог подняться и пойти домой. Мне потребовалось несколько дней, чтобы избавиться от большей части боли. Я был зол. Я был так чертовски зол на мир и на всех в нем, что я практически пульсировал от ненависти. Затем, когда я повернул за угол к своему дому, я остановился как вкопанный. Мои родители сидели на старых шатких качелях на крыльце, рука об руку. Голова моей мамы лежала на плече моего папы, когда они смотрели на болота, которые лежали вдалеке. Они разговаривали, но я не мог слышать, что они говорили. Это не имело значения. Потому что моя мама так широко улыбалась моему папе, что я знал, что бы это ни было, это делало ее счастливой. Делало его счастливым.

«Енотолюбка», — называли эти ребята мою маму. «Енотовидная шлюха. Жуткая сука». Я стиснул челюсти. «Полукровка. Чертова дворняга», — кричали они мне, сбивая меня с ног.

«Они влюбились». Я старался не развалиться на части при мысли о них на качелях на крыльце. Когда они были счастливы... в отличие от того, когда я видел их в последний раз. «Моя мама ездила в Новый Орлеан, чтобы увидеть моего папу, но мой дедушка запретил ей ездить так часто, когда пришло время выходить замуж за кого-то другого. За кого-то, кого он выбрал». Я горько рассмеялся. «Он понятия не имел, что она сбежала, чтобы встретиться с чернокожим мужчиной».

«Он выбрал ей в жены белого человека», — добавила Сиа.

Я кивнул. Затем я улыбнулся. «Мой папа, такой упрямый, какой он есть», — я прочистил горло, — « был обнаружен после отчаянного звонка моей мамы. Он бросил все и приехал за ней. Приехал в тот захолустный городок, подошел прямо к их двери и потребовал встречи с ней». Я рассмеялся, представив тот день. «У моего дедушки чуть не случился сердечный приступ. Но моя мама увидела его...» Я улыбнулся, вспомнив все ночи у огня, когда они рассказывали мне эту историю. Когда я болел, это заставляло меня чувствовать себя лучше. Когда мне было грустно, это поднимало мне настроение. А сейчас? Это просто, черт возьми, уничтожало меня, осознавая, что это начало конца для них. Все потому, что они любили друг друга.

«Они сбежали». Я поднял прядь волос Сии и провел ею между пальцами. «Они тайно сбежали и поженились. Маме было всего восемнадцать. Моему папе было двадцать».

«Они сделали это». Широкая улыбка растянулась на ее губах. «Они проигнорировали всех остальных и сделали это».

Я кивнул. «Мы остались в байю — мы не могли позволить себе переехать намного дальше». Я вздохнул. «Оглядываясь назад, я думаю, что настоящая причина была в том, что моя мама просто не могла заставить себя переехать слишком далеко от своей мамы. Я думаю, она всегда надеялась, что однажды они найдут ее и примут ее — нас — обратно в семью. И, конечно, мой папа сделал бы для нее все, хотя, на самом деле, нам следовало бы переехать в Новый Орлеан из-за его музыки». Я невольно улыбнулся. «Мой папа нашел работу, где мог. Он заботился о нас. Несмотря на то, что мы были в нищете, мы справлялись. Я любил свою жизнь. Деньги для нас ничего не значили». У меня в животе образовался свинцовый комок. «Когда мне было шестнадцать, до моей мамы дошли слухи, что у ее матери случился инсульт». Я вспомнил лицо мамы в тот день и телефон, выскользнувший из ее руки.

«Тогда мы вернемся», — сказал мой папа, пока мама плакала у него на руках.

Так мы и сделали.

Сия поцеловала меня в щеку, и я знал, что она понимает, что в этой истории больше не говорится о любви, побеждающей все. «У меня были припадки с одиннадцати лет. Просто начались в один прекрасный день и больше не проходили. Я знал, что это сильно отразилось на сердце моей мамы, мой диагноз эпилепсия, и она хотела поддержки своей матери. Но когда мы вернулись, мой дедушка не позволил моей маме увидеть ее собственную мать». Я покачал головой и стиснул зубы. «Город был богатым, а мы — нет. Мой папа пытался найти работу, но его никто не брал. Мой дедушка ясно дал это понять. Поэтому ему приходилось ездить каждую неделю за мили, чтобы играть в забегаловках и местах, которые не стоили и одной ноты его таланта».

Я выдохнула, сосредоточившись на том, чтобы немного успокоиться. «Наш дом был посмешищем, но он был нашим. Далеко за городом, но достаточно близко, чтобы нам приходилось использовать город для таких вещей, как еда. Мама Меня обучали на дому . Но была группа детей, детей самых богатых, самых фашистских ублюдков, которые когда-либо жили...»

Краем глаза я увидел, как Ковбой пошевелился и сжал Сию крепче. Он встретился со мной взглядом, и я увидел, как на меня смотрят чертова боль и сожаление. Сия дышала быстро, и я знал, что она могла сказать, что именно здесь появился Ковбой.

«Родео-наездники». Я представил себе Джейса, Стэна, Давиде и Пьера. «Эти ублюдки имели на меня зуб с того момента, как мы переехали в город. «Полукровка», «дворняга» и все, что они могли откопать, бросали мне в лицо, когда бы они меня ни увидели». Я почувствовал руку на своем бедре и понял, не глядя, что это Ковбой. Я услышал резкость в своем голосе. Ощутил, как обжигающе горячая кровь хлынула по моим венам. Я знал, что он пытается помешать мне потерять самообладание и довести себя до припадка.

Но мне было все равно.

«Они регулярно находили меня идущим домой из города...»

Сиа посмотрела на Ковбоя. «Ты тоже там был?»

«Да», — Ковбой встретился с ней взглядом. «Почти все время».

«Ты...» Она сглотнула, затем ей удалось спросить: «Ты назвала его этими именами?»

«Иногда», — прохрипел он, и я увидел потрясение на лице Сии.

«Не так сильно, как остальные», — сказал я, вступаясь за него. И это было правдой. Он не сделал этого.

«Но я это сделал». Ковбой опустил голову. «Это не оправдание, я знаю, но я не знал ничего лучшего. Мне всю жизнь говорили, что белый — единственный достойный цвет. Я никогда не был рядом с цветными людьми. Мои родители...» Он быстро выдохнул. «Теперь я знаю, что они не хорошие люди. Не злые. Но невежественные и заботятся только о своих и деньгах. Они были не лучшими родителями, но они были всем, что у меня было. Я слушал их. Доверял им». Он поднял голову, извиняясь во взгляде, который я видел миллион раз. «Я верил в их чушь. Дружил с детьми их друзей, у которых были такие же ценности. Я только позже понял, что то, что я делал, было неправильным». Он вздохнул. «Я всегда просто плыл по течению. Но с Джейсом и остальными все было совсем не так».

Ковбой замолчал, поэтому я продолжил с того места, на котором остановился. «Я устроился на неполный рабочий день на ферму за городом, и каждую ночь эти ублюдки издевались надо мной четыре мили, пока я шел домой, крича на меня из своих шикарных грузовиков. И каждую ночь у меня случался припадок. Они, конечно, никогда не знали.