Тихон Зысь – Коуч 2 (страница 1)
Тихон Зысь
Коуч 2
Пролог:
Раннее утро. Воздух густ от праха, горелой манны и горечи. Полуразрушенное святилище под «Серебряной Вехой». Одинокая точка света в кромешной тьме.
Она ненавидела.
Не так, как ненавидят люди – мимолетным жаром обиды, грязным пятном ревности. Ненависть Витории была холодным, кристаллическим образованием. Алмазом, растущим в глубине её души, отточенным веками практики и безупречным по форме. Каждая грань этого алмаза была обращена к ним.
К той шумной, пахнущей потом и глупой бравадой стае, что осмелилась испортить её работу.
В руинах святилища стояла тишина. Не мирная, а выпотрошенная. Тишина после вопля. Осколки «Ока Часового», некогда излучавшего ровный серебристый свет, теперь лежали мертвыми серыми камешками, впитавшими в себя всю магию места. В нескольких шагах от главного алтаря чернело пятно неправильной формы – все, что осталось от эльфа-послушника, не успевшего отпрыгнуть при обратном выбросе энергии, после того, как они решили разобрать завал и провести ритуал. Ещё два тела, закутанные в серые плащи, лежали у стены, будто спящие. Они не проснутся. Их жизненная сила, которую она так тщательно копила для ритуала, ушла вхолостую, обожгла ей руки и разорвала изнутри.
Вчерашняя попытка восстановить контроль была актом отчаяния. И она, Витория, презирала отчаяние. Оно было для слабых. Для тех, у кого не хватало ума предусмотреть провал или силы его пережить. У неё хватало и того, и другого. Но даже её расчёт оказался недостаточен. Ресурсы, собранные по крупицам после уничтожения каравана, оказались нечистыми, недостаточно сконцентрированными. «Око», и без того повреждённое стрелой полуэльфийки, лишенное защитника, отреагировало на попытку принуждения как живое, дикое существо – взрывом, отбросившим её на камни и оборвавшим жизни её последних преданных слуг.
Она провела языком по внутренней стороне губы, чувствуя холод и солоноватый привкус собственной крови. Не смертельная рана. Унизительная. Как пощёчина.
«Спасибо за урок! Учту на будущее!»
Слова того человека, того полуэльфа с усталыми глазами и ядовитой усмешкой, жгли её изнутри сильнее любой магии. Эти слова были ключом, которыми он запустил хаос. Он не сражался с ней в честном поединке. Он не бросался на амбразуру с криком. Он… прокомментировал. И его комментарий оказался точнее любого заклинания.
«Вербальный парирующий удар». Она мысленно произнесла это сочетание, разбирая его на составляющие, как сложный реагент. Психо-вербальная защита, доведённая до уровня активного контрудара. Уникально. Раздражающе. Неэлегантно. Эффективно.
Она стояла посреди руин своего триумфа, превращённого ими в кладбище её амбиций. Магия «Ока», древняя сила Часовых, охранявших покой этих лесов, была утеряна. Её план «Возрождения» лежал в обломках. Всё, что осталось – это алмазная, совершенная ненависть.
И понимание.
Проблема была не в силе. Её личной мощи хватило бы, чтобы стереть эту команду с лица земли в открытом противостоянии. Проблема была в масштабе. В ресурсах. В сети глаз и ушей. Луциан, этот толстый торгаш, дал им крышу, золото и информационную поддержку. Они действовали как единый организм: психопат-полуэльф, его тупорылый гигант с топором, меткая лучница, нервный пиромант и этот… этот полурослик-аптекарь, чьи смеси пахли отчаянием и гениальностью. Они били по логистике, по цепочкам поставок, по её инфраструктуре.
Одной ей, даже со «Специалистом», этого не переломить. Нужна была другая структура. Другой разум.
Её взгляд упал на единственный неповреждённый предмет в святилище – массивный ящик из чёрного дерева с серебряными застёжками. Внутри лежали пачки пергаментов, исписанных аккуратным, почти машинным почерком Мастера Келвина. Его расчёты. Его формулы. Его трезвый, лишённый всякой поэзии гений, который видел в магии лишь уравнения, а в душе – лишь набор кинетических энергий.
Келвин. Прагматик. Узник поневоле. Её главный актив и самая большая головная боль.
Он не разделял её видения. Для него «Проект «Возрождение Часового»» был интереснейшей научной проблемой, а не путём к личной силе. Он работал под страхом, под принуждением. И теперь, когда проект лежал в руинах, его лояльность висела на волоске. Он мог сломаться. Мог попытаться сбежать. Мог… договориться.
Идея была столь же отвратительна, сколь и неизбежна. Витория сжала кулаки, и от холода, исходившего от неё, потрескался краешек ближайшего камня.
Она не просила. Она приказывала. Но сейчас приказ мог не сработать. Нужно было нечто большее. Нужен был… союз. Временный, основанный на взаимной выгоде и взаимной ненависти.
Она представила себе холодные, умные глаза Келвина, всегда ищущие слабину в любом явлении, в любом договоре. Он увидит её слабость. Он попытается выторговать свободу. И она… она будет готова на уступки. Не на свободу, конечно. Но на автономию. На признание его ценности. На обещание направить его гнев на тех, кто уничтожил плоды его трудов.
Они украли не только её артефакт. Они украли его данные, е исследования. Они оскорбили его разум.
Витория медленно выпрямилась, счищая с рукава плаща невидимую пыль. Алмазный камень ненависти в её груди обрёл новую, безупречную грань. Она направится в «Часовню Забвения». Она найдёт Келвина. И она предложит ему сделку.
Они объединят её силу и его разум. Её волю и его изобретательность. Её древние знания и его современные методики.
И тогда, когда эта шумная, дурно пахнущая команда решит, что победила, и осмелится подойти к её истинному логову… они встретят не разрозненных фанатиков и наёмных убийц. Они встретят систему. Холодный, расчётливый механизм возмездия, созданный двумя самыми безупречными умами, которые этот мир когда-либо видел.
Пусть их последней мыслью будет осознание, того что они сами создали своего монстра, сделав его умнее и опаснее.
Она повернулась и, не оглядываясь на прах надежд, вышла из разрушенного святилища. Начинался новый этап. Этап союза. Этап мести.
Ветер в Глухом Лесу завывал чуть тише, будто затаив дыхание перед грозой.
Глава 1: Ужин с призраком в тарелке
Дождь стучал по черепичной крыше их дома мелкой, назойливой дробью. Не ливень, способный смыть грехи, а осенняя морось, впитывающаяся в стены и в душу. Она создавала уютную капсулу внутри, отсекая их от мокрого, спящего города за стенами. В камине потрескивали поленья, отбрасывая танцующие тени на грубые стены гостиной. Пахло воском, жареным кроликом, хлебом и… тревогой. Тревогой, которую не могла перебить даже стойкая хвойная мазь, которой Жмых натирал Торвану растянутую плечевую мышцу.
Сергей откинулся на своем стуле у камина, обхватив кружку с горячим глинтвейном – местным аналогом, который он уже научился приправлять так, чтобы он не напоминал подслащённый уксус. Он наблюдал за своей командой. За
Торван сидел на низкой табуретке, похожий на медведя в человечьей одежде, покорно позволяя Жмыху что-то втирать ему в плечо. Его лицо, освещённое снизу огнём, было спокойно, но глаза, прищуренные, следили за дверью и окнами. Страж. Всегда на страже.
Лейла, устроившись на подоконнике, методично чистила и смазывала свою новую, более лёгкую и быструю тетиву. Её движения были точными, почти медитативными. Её взгляд, однако, часто скользил к груде листов, разложенных на большом дубовом столе. К дневнику Келвина.
Альдрик нервно перебирал страницы одной из толстых книг, добытых в городской библиотеке на деньги Луциана. «Основы управляемого термовоздействия». Он бормотал что-то себе под нос, изредка вздрагивая от особенно сильного порыва ветра снаружи. Его палец выводил в воздухе сложные узоры, и на кончике на мгновение вспыхивала и гасла крошечная, идеально сферическая искорка. Контроль. Он отчаянно тренировал контроль.
Жмых, закончив с Торваном, засунул пузырёк обратно в недра своего плаща и устроился на полу у камина, скрестив ноги. Он смотрел прямо на Сергея.
–Тишина висит гуще этого рагу, – сказал наконец полурослик, указывая подбородком на остывающую миску в центре стола. – И я знаю почему. Книги, которые лежат на столе и смотрят на нас своими аккуратными буковками.
Все взгляды, кроме взгляда Торвана (который продолжал смотреть на дверь), переместились на записи.
Сергей вздохнул, поставил кружку.
– Диагноз верный, доктор. Пациент избегает мысли о неизбежной операции. Так, – он поднялся и подошёл к столу, положил ладонь на стопку пергаментов. – Отложим десерт. Проведём медицинский консилиум. Лейла, будь добра.
Лейла бесшумно соскользнула с подоконника и подошла. Альдрик закрыл книгу. Торван развернул табуретку. Жмых подполз ближе. Они собрались вокруг стола, как совет племени у костра.
– Мы выиграли битву, – начал Сергей, водя пальцем по обложке дневника. – Караван, охрана, ресурсы Витории. Мы нанесли удар. Луциан доволен, мы живы, у нас есть крыша и стабильный, хоть и не королевский, доход. Вопрос: почему у меня ощущение, будто мы только что пнули осиное гнездо, а оса-королева улетела, и мы не знаем, куда?
– Потому что так и есть, – глухо произнес Торван. – Мы не добили. Не нашли её саму. Значит, она вернётся.
– Она не просто вернётся, – сказала Лейла, её голос был ровным, холодным. Она ткнула пальцем в одну из раскрытых страниц. – Читайте не формулы. Читайте между. Келвин… он её боится. Но он и восхищается. Здесь, в описании третьей серии опытов по стабилизации «Ночи». Он пишет: «…методология субъекта В. демонстрирует варварскую, но беспрецедентную адаптивность. Она игнорирует классические каноны, но достигает результата там, где ортодоксия терпит крах. Это опасно. Это гениально»».