Тихон Стрелков – Рассказы 36. Странник по зову сердца (страница 13)
– Ну че, кто победил?
Я поднял голову. Ритка выглядывала из балкона на третьем этаже. Ветер играл ее рыжими кудрями.
– Дружба, – сказал я, и она засмеялся.
– Поссорились опять?
Иногда казалось, что Ритка видит меня насквозь.
– Чего сразу опять? Мы редко ссоримся. И нет, не поссорились, просто… просто кое-что не поделили.
– Мяч? – улыбнулась она. – Это же Левушкиных, да? Отжал, что ли?
– Да они сами его оставили! Убежали куда-то, даже не предупредив. На секунду отвернулся, а их нет.
– Ага, и мяч оставили. Близнецы для этого его с чемпионата мира и привезли, чтобы тебе оставить, да?
Ритка вроде с близнецами не общалась.
– А про чемпионат мира откуда знаешь?
– Ленька рассказал. – Ее голос потеплел.
– Какой еще Ленька?
– Ну, из девятого «Б».
Я нахмурился.
– Ленька – который это? – И коснулся головы в нескольких местах, намекая на перхоть.
– Что «это»? – Она повторила мой жест.
– Ну, тот Ленька, у которого собачья болезнь?
– Собачья болезнь? – не поняла.
– Ну, псориаз.
Я хотел пошутить – забавное ведь название, – но Ритка не оценила.
– Есть вещи, над которыми не шутят.
– Я же не со зла.
– Правда, Тём, пока не поймешь, так и будешь ссориться со всеми. Наверное, весело сегодня было одному играть, да?
– В смысле «одному»?
– В коромысле! – ответила она. – Верни им мяч!
Я еще какое-то время глядел на ее окна и хмурился. Сначала женщина сказала, что не видела рядом со мной ребят, теперь Ритка – что я играл один. А ведь Ритка, когда проходила мимо забора, даже заговорила с нами, и ей ответил Вовчик. Неужели Вовчик уговорил ее разыграть меня?
Я вспомнил, как она поинтересовалась: «Ну че, кто победил?» Этим вопросом Ритка ведь спалила себя. Хотя, играй я один, она, наверное, могла бы спросить о подобном в шутку. Играй я один? Не понравилось мне, что даже допустил эту мысль. Я же не ненормальный какой-то, не больной, чтобы выдумать такое.
Я двинулся вдоль дома к своему подъезду, раздраженно ударяя мяч об асфальт. А потом вдруг остановился. Захотелось кое-что проверить. Идея была такой дурацкой, что я не переставал улыбаться, пока искал жука. Черный, усатый, в полмизинца длиной – он нашелся скоро. Ни на что не рассчитывая, я произнес:
– Пошел ты в жопу.
Как полз товарищ по своим делам, так и продолжал ползти. Я усмехнулся – ну еще бы что-то из этого вышло! – и уже собрался уходить, а потом жук исчез. Он не провалился сквозь землю, не рассыпался прахом. Жук словно телепортировался.
По спине побежали мурашки.
Я пальцем осторожно коснулся места, где только что сидел этот маленький усач. Решил проверить, не стал ли он просто невидимым. Не стал: жука больше не было. Похоже, я буквально отправил его в жопу.
Не понимая, как все это работает, я повторил эксперимент с муравьем, потом еще с одним, с гусеницей. Насекомые исчезли, как и жук до них. Как и ребята на футбольном поле – они не подшутили надо мной, это я их послал. А раз послал, то, наверное, и вернуть могу.
– Возвращайтесь из жопы!
Когда ничего не произошло, повторил:
– Возвращайтесь из жопы!
Ни жука, ни муравья, ни гусеницы, ни ребят.
– Возвращайтесь из… жопы.
Вот так, повторяя одни и те же слова, я понял, что никого не могу вернуть. А до конца дня узнал, что у моей странной способности есть и другие ограничения. Сколько бы ни пытался, предметы и растения послать не получалось, зато насекомых – и, наверное, других живых существ – я мог отправить куда угодно. На соседнюю лавочку, на дерево, в другой город. Но мог отправить, лишь когда смотрел на них или они попадали в мое поле зрения. Стоило закрыть глаза, и слова теряли силу.
Домой я вернулся до темноты, уставший, опустошенный. Мама отругала за пропущенный обед, а папа сказал, что проступок можно загладить за ужином. Ели вместе. Мама покрошила сосиски в макароны, посыпала зеленью. Папа – хорошо, хоть только в своей тарелке – испортил блюдо майонезом.
Когда мама после ужина упомянула, что видела родителей Толика, мне захотелось все рассказать. О способности, о том, что случайно отправил ребят в жопу и, возможно, убил.
– Я это к чему упомянула, – сказала мама, – они предупредили, что Толик к бабушке уехал. На все лето. Ты не знал? Скучать, наверное, будешь, да? Ты с кем сегодня гулял? Небось, с девочкой?
– С Толиком.
– С каким Толиком? Он же утром уехал.
– Как уехал? Мы же…
– Сынок, ты чем слушаешь? Только ведь сказала, что его к бабушке отправили. Сегодня утром.
– А, ну да, точно. – Стало не по себе. Как мама забыла, что Толик утром позвонил в домофон? Она ведь ему ответила, а потом передала трубку мне, сказала: «За тобой Толик зашел». – Мам, а где живет его бабушка?
– Далеко вроде. А чего спрашиваешь, в гости хочешь?
– Нет, не хочу. Просто… – Я не придумал, что добавить.
Ночью долго ворочался в кровати, не мог уснуть. Возможно, послав Толика в жопу, я не убил его, а всего лишь отправил к бабушке.
Утром решил узнать наверняка. Позавтракав блинчиками, я пошел к родителям Толика. Они жили через два подъезда, на пятом этаже. Домофон у них не работал, пришлось звонить соседям. Вскоре я неловко переминался с ноги на ногу напротив зеленой металлической двери. Наконец нажал на звонок.
За дверью послышались шаги. Мигнул глазок.
– Артем, это ты? А Толика нет дома, он уехал к бабушке. На все лето.
– Тетя Таня, я бы хотел с ним поговорить, – сказал я, немного удивленный тому, что дверь не открыли. – Не могли бы вы дать номер его бабушки? Я из дома позвоню. Будем, как бы, общаться с ним.
– У нее нет телефона.
Тяжело было поверить, что в две тысячи двенадцатом году кто-то живет без телефона.
– А как вы тогда связываетесь? Как договорились, что Толик поедет к ней?
Тетя Таня не ответила.
– Тетя Таня!
Тишина.
– Тетя Таня?
Я слышал за дверью ее дыхание.
– Толик ведь не у бабушки, да? Он не у нее?
– Артем, иди домой. Вы увидитесь осенью. – Она произнесла это таким тихим голосом, будто не верила. – Мне… мне нужно готовить обед.